Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

3

Встреча
 
Два господина приближались друг к другу с разных концов улицы... Когда они сошлись -- один из них бросил на другого рассеянный, равнодушный взгляд и хотел идти дальше, но тот, на кого был брошен этот взгляд, -- растопырил руки, радостно улыбнулся и вскричал:

   -- Господин Топорков! Сколько лет!.. Безумно рад вас видеть.
   Топорков посмотрел восторженному господину в лицо. Оно было полное, старое, покрытое сетью лучистых ласковых морщинок и до мучительности знакомое Топоркову.
   Остановившись, Топорков задумался на мгновение. Знакомые лица, образы, рой фактов с сумасшедшей быстротой завертелись в его мозгу, направленные к одной цели: вспомнить, кто этот человек, лицо которого, будучи таким знакомым, ускользало из ряда других, вызванных торопливой, скачущей мыслью Топоркова.
   Как будто бы этот человек давался в руки: вот-вот Топорков вспомнит его имя, их отношения, встречи... но сейчас же эта мысль обрывалась, и физиономия неизвестного господина снова оставалась загадочной в своей радостной улыбке и восторженном добродушии.
   -- Здрав...ствуйте, -- нерешительно сказал Топорков.
   -- Что это вы такой мрачный? Слушайте, Топорков! Я от вашей последней статьи прямо в восторге. Читал и наслаждался! Как она, бишь, называется? "Итоги реакции"! Если мне придется давать ее характеристику и подробный разбор, -- сделаю это с особым наслаждением...
   "Критик", -- подумал Топорков и, польщенный похвалой пожилого господина, пожал ему руку крепче чем обыкновенно.
   -- Так вам эта вещица нравится?
   -- Помилуйте! Как же она может не нравиться? Я еще ваше кое-что прочел. Читаю запоем. Люблю, грешный человек, литературу. Хотя по роду своей деятельности мог бы к ней относиться... как бы это выразиться?.. более меркантильно.
   0x08 graphic
0x08 graphic
"Издатель, что ли? -- подумал Топорков. -- Боже мой! Где я его видел?.."
   -- Скажите, а как поживает Блюменфельд? Что его журнал? -- спросил старик.
   -- Блюменфельд уже вышел из крепости. Ведь, вы знаете, -- сказал Топорков, -- что он был приговорен к двум годам крепости?
   -- Как же, как же, -- закивал головой пожилой господин. -- Помню! За статью "Кровавые шаги"... Неужели уже вышел? Боже, как быстро время идет.
   -- Вы разве хорошо знаете Блюменфельда?
   -- Боже ты мой! -- усмехнулся старик. -- Мой, так сказать, крестник. Ведь эта вся марксистская молодежь, и народники, и неохристиане, и, отчасти, мистики, прошли через мои руки: Синицкий, Яковлев, Гершбаум, Пынин, Рукавицын... немного я, признаться, не согласен с рукавицынским разрешением вопроса о крестьянском пролетариате, но зато Гершбаум, Гершбаум! Вот прелесть! Я каждую его вещь, самую пустяковую, из газет вырезаю и в особую тетрадь наклеиваю... А книги его -- это лучшее украшение моей библиотеки... Кстати, вы не видели моей библиотеки? Заходите -- обрадуете старика.
   "Библиофил он, что ли? -- мучительно думал Топорков. -- Вот дьявольщина!"
   -- А вы знаете -- кассационная жалоба Гершбаума не уважена, -- сообщил старик. -- По-прежнему шесть месяцев тюрьмы, с зачетом предварительного заключения.
   "Неужели адвокат?" -- внутренне удивился Топорков.
   -- Адвокат его, -- сказал старик, -- нашел еще какой-то там повод для кассации. Ну, да уж, что поделаешь. Кстати, читали последний альманах "Вихри"? Ах, какая там вещь есть! "По этапам" Кудинова... Мы с женой читали -- плакали старички! Растрогал Кудинов старичков.
   -- Кудинов тоже привлекался. Слышали? -- спросил Топорков. -- По 129-й.
   -- Как же. Второй пункт. Они вместе -- с редактором Лесевицким. Лесевицкому еще, по другому делу лет шесть каторги выпасть может. Кстати, дорогой Топорков, не знаете ли вы, где бы можно достать портрет Кудинова? Мне бы хоть открытку.
   -- Для чего вам? -- удивился Топорков. Старик с милым смущением в лице улыбнулся.
   -- Я -- как институтка... Хе-хе! Увеличу его и повешу в кабинете. Вы заходите -- целую галерею увидите: Пыпина, Ковалевского, Рубинсона... Писатели, так сказать, земли русской. А Ихметьева на выставке купил. Помните? Работы Кульжицкого. Хорошо написан портретик. А люблю я, старичок, Ихметьева... Вот поэт божьей милостью! Сядешь это, иногда, декламируешь вслух его "Красные зори", а сам нет-нет, да и взглянешь на портрет.
   -- Вы слышали, конечно, -- сказал Топорков печально, -- что Ихметьеву тоже грозит два года тюрьмы. За эти самые "Красные зори".
   -- Как же! Ему эти строки инкриминируются:

Кто хочет победы --

Пусть сомкнутым строем... --

   и так далее. Прелестное стихотворение! Теперь уж, за последний год, никто так не пишет... Загасили святое пламя, да на извращения разные полезли. Не одобряю! Желая сказать старику что-нибудь приятное, Топорков успокоительно подмигнул бровью.
   Ихметьев, может, еще и выкарабкается.
   Как же! -- сказал старик. -- Дожидайтесь... "Выкарабкается"... Вчера же ему был и приговор вынесен. Не читали? Один год тюрьмы. Такая жалость!
   -- Неужели же только один год? -- удивился Топорков. -- А я думал, больше закатают.
   -- То-то я и говорю, -- покачал головой старик. -- Такая жалость! Я ему просил два года крепости, а ему -- год тюрьмы дали. Адвокат попался ему -- дока!
   -- Как... вы просили? -- сбитый с толку, воскликнул Топорков. -- У кого просили?
   -- У суда же. Но это мы еще посмотрим. У меня есть тьма поводов для кассации. Возможно, что два года крепости ему останутся.
   -- Да вы кто такой? -- сердито уже вскричал Топорков, нервы которого напряглись предыдущей бестолковой беседой до крайней степени.
   -- Господи, боже ты мой! -- улыбнулся старик, и лучистые морщинки зашевелились на его кротком лице. -- Неужели не признали? Да прокурор же! Прокурор окружного суда. Ведь вы меня должны помнить, господин Топорков: я вас, помните, обвинял три года тому назад по литературному делу... вы год тогда получили.
   -- Так это вы! -- сказал Топорков. -- Теперь припоминаю. Вы, кажется, требовали трех лет крепости и, когда меня присудили на год, то кассировали приговор.
   -- Ну, да! -- обрадовался прокурор. -- Вспомнили? За эту статью... как ее?.. "Кровавый суд". Прекрасная статья! Сильно написана. Теперь уж так не пишут... А вы так и не признали меня сначала? Бывает... Хе-хе! А вы все же ко мне заглянули бы. Я адресок дам. По стакану вина выпьем, о литературе разговаривать будем... Мою портретную галерею посмотрите... Все висят: Гершбаум, Ихметьев, Николай Владимирович Кудинов... Встретите Блюменфельда -- тащите с собой. Как же! Мы старые знакомые... И с Лесевицким, и Пыниным, и Гершбаумом.
   Прокурор вынул свою карточку с адресом, сунул ее в руку Топоркову и зашагал дальше, щуря на тротуарные плиты добрые близорукие глаза.
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту