Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

3

Люди, близкие к населению


   Его превосходительство откинулось на спинку удобного кресла и сказало разнеженным голосом:
   -- Ах, вы знаете, какая прелесть это искусство!.. Вот на днях я был в Эрмитаже, такие есть там картинки, что пальчики оближешь: Рубенсы разные, Тенирсы, голландцы и прочее в этом роде. Секретарь подумал и сказал:
   -- Да, живопись -- приятное времяпрепровождение.
   -- Что живопись? А музыка! Слушаешь какую-нибудь ораторию, и кажется тебе, что в небесах плаваешь... Возьмите Гуно, например, Берлиоза, Верди, да мало ли...
   -- Гуно, -- хороший композитор, -- подтвердил секретарь. -- Вообще музыка -- увлекательное занятие.
   -- А поэзия! Стихи возьмите. Что может быть возвышеннее?

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
И я понял в одно мгновенье...

   Ну, дальше я не помню. Но, в общем, хорошо!
   -- Да-с. Стихи чрезвычайно приятны и освежительны для ума.
   -- А науки!.. -- совсем разнежась, прошептало его превосходительство. -- Климатология, техника, гидрография... Я прямо удивляюсь, отчего у нас так мало открытий в области науки, а также почти не слышно о художниках, музыкантах и поэтах.
   -- Они есть, ваше превосходительство, но гибнут в безвестности.
   -- Надо их открывать и... как это говорится, вытаскивать за уши на свет божий.
   -- Некому поручить, ваше превосходительство!
   -- Как некому? Надо поручить тем, кто стоит ближе к населению. Кто у нас стоит ближе всех к населению?
   -- Полиция, ваше превосходительство!
   -- И прекрасно! Это как раз по нашему департаменту. Пусть ищут, пусть шарят! Мы поставим искусство так высоко, что у него голова закружится.
   -- О-о, какая чудесная мысль! Ваше превосходительство, вы будете вторым Фуке!
   -- Почему вторым? Я могу быть и первым!
   -- Первый уже был. При Людовике XIV. При нем благодаря ему расцветали Лафонтен, Мольер и др.
   -- А-а, приятно, приятно! Так вы распорядитесь циркулярчиком.
   Губернатор пожевал губами, впал в глубокую задум­чивость и затем еще раз перечитал полученную бумагу:

"2 февраля 1916 г.
Второе делопроизводство
департамента.

   Принимая во внимание близость полиции к населению, особенно в сельских местностях, позволяющую ей точно знать все там происходящее и заслуживающее быть отмеченным, прошу ваше превосходительство поручить чинам подведомственной вам полиции в случае каких-либо открытий и изобретений, проявленного тем или иным лицом творчества, или сделанных кем-либо ценных наблюдений, будет ли то в области сельского хозяйства или технологии, поэзии, живописи, или музыки, техники в широком смысле, или климатологии, -- немедленно доводить о том до вашего сведения, и затем по проверке представленных вам сведений, особенно заслуживающих действительного внимания, сообщать безотлагательно в министерство внутренних дел по департаменту полиции".
   Очнулся.
   -- Позвать Илью Ильича! Здравствуйте, Илья Ильич! Я тут получил одно предписаньице: узнавать, кто из населения занимается живописью, музыкой, поэзией или вообще какой-нибудь климатологией, и по выяснении лиц, занимающихся означенными предметами, сообщать об этом в департамент полиции. Так уж, пожалуйста, дайте ход этому распоряжению!
   -- Слушаю-с.
  
   -- Илья Ильич, вы вызывали исправника. Он ожидает в приемной.
   -- Ага, зовите его! Здравствуйте! Вот что, мой дорогой! Тут получилось предписание разыскивать, кто из жителей вашего района занимается поэзией, музыкой, живописью, вообще художествами, а также климатологией, и по разыскании и выяснении их знания и прочего сообщать об этом нам. Понимаете?
   -- Еще бы не понять? Будьте покойны, не скроются.
   -- Становые пристава все в сборе?
   -- Все, ваше высокородие!
   Исправник вышел к приставам и произнес им такую речь;
   -- До сведения департамента дошло, что некоторые лица подведомственных вам районов занимаются живописью, музыкой, климатологией и прочими художествами. Предлагаю вам, господа, таковых лиц обнаруживать и, по снятии с них показаний, сообщать о результатах в установленном порядке. Прошу это распоряжение передать урядникам для сведения и исполнения.
  
   Робко переступая затекшими ногами в тяжелых сапогах, слушали урядники четкую речь станового пристава:
   -- Ребята! До сведения начальства дошло: что тут некоторые из населения занимаются художеством -- музыкой, пением и климатологией. Предписываю вам обнаруживать виновных и, по выяснении их художеств, направлять в стан. Предупреждаю: дело очень серьезное, и потому никаких послаблений и смягчений не должно быть. Поняли?
   -- Поняли, ваше благородие! Они у нас почешутся. Всех переловим.
   -- Ну вот то-то. Ступайте!
  
   -- Ты Иван Косолапов?
   -- Я, господин урядник!
   -- На гармонии, говорят, играешь?
   -- Это мы с нашим вдовольствием.
   -- А-а-а... "С вдовольствием"? Вот же тебе, паршивец!
   -- Господин урядник, за что же? Нешто уж и на гармонии нельзя?
   -- Вот ты у меня узнаешь "вдовольствие"! Я вас, мерзавцев, всех обнаружу. Ты у меня заиграешь! А климатологией занимаешься?
   -- Что вы, господин урядник? Нешто возможно? Мы, слава богу, тоже не без понятия.
   -- А кто же у вас тут климатологией занимается?
   -- Надо быть, Игнашка Кривой к этому делу причинен. Не то он конокрад, не то это самое.
   -- Взять Кривого. А тебя, Косолапов, буду держать до тех пор, пока всех сообщников не покажешь.
   -- Ты -- Кривой?
   -- Так точно.
   -- Климатологией занимался?
   -- Зачем мне? Слава богу, жена есть, детки...
   -- Нечего прикидываться! Я вас всех, дьяволов, переловлю! Песни пел?
   -- Так нешто я один. На лугу-то запрошлое воскресенье все пели: Петрушака Кондыба, Фома Хряк, Хромой Елизар, дядя Митяй да дядя Петряй...
   -- Стой не тарахти! Дай записать... Эка, сколько народу набирается. Куда его сажать? Ума не приложу.
   Через две недели во второе делопроизводство департамента полиции стали поступать из провинции донесения:
   "Согласно циркуляра от 2 февраля, лица, виновные в пении, живописи и климатологии, обнаружены, затем, после некоторого запирательства, изобличены и в настоящее время состоят под стражей впредь до вашего распоряжения".
  
   Второй Фуке мирно спал, и грезилось ему, что второй Лафонтен читал ему свои басни, а второй Мольер разыгрывал перед ним "Проделки Скапена".
   А Лафонтены и Мольеры, сидя по "холодным" и "кордегардиям" необъятной матери-России, закаивались так прочно, как только может закаяться простой русский человек.
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту