Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

2

Желтая журналистика


   Сам он розовый, пиджак на нем серый, галстук красный, а пресса, в которой он работает, желтая. О себе он говорит всегда искренно и веско:
   -- Я выколачиваю денежки на бульваре, чтоб его черти побрали!
   -- На каком бульваре?
   -- Газетка наша бульварная. Не понимаю, как публика читает такую мерзость...
   -- А что?
   -- Да ведь ее, газетку эту, составляют каторжники. Вы не верите? Ей-богу! Любой сотрудник способен на шантаж, воровство, а если вы гарантируете ему безопасность, то и на убийство. Редактор мошенник.
   -- Ну, да!
   -- Без сомнения.
   -- Зачем же вы там работаете?
   -- Работа легкая. Пиши о чем хочешь, измышляй что угодно и получай денежки. Ей-богу!
   Я недоверчиво спросил:
   -- Неужели можно измыслить что угодно?
   -- Уверяю вас. Ну что вы, например, хотите, чтобы было у вас завтра в газете?
   Я рассмеялся.
   -- Напишите, что я очень люблю устриц.
   -- Хорошо! Устрицы -- так устрицы.
   На другой день я прочел, к своему удивлению, в газете, в которой работал розовый молодой человек, следующее:

АНКЕТА

   Являются ли устрицы полезным блюдом?
   Ввиду свирепствующей теперь эпидемии холеры мы занялись вопросом, не вредны ли в этом смысле устрицы. С этим вопросом мы и обратились к

доктору Копытову.

   -- Видите ли, -- сказал симпатичный медик, -- в сущности, устрицы являются полезным, питательным блюдом, но, конечно, неумеренное их употребление может привести к нежелательным последствиям.
   Спрошенная по этому поводу популярная певица

И. О. Смяткина

   сказала следующее:
   -- Не знаю. Я не ем устриц. Несколько раз меня хотели приучить к ним, но, увы, безнадежно.
   И. О. засмеялась.
   После поездки в Мариенбад И. О. очень поправилась и выглядит прекрасно.
   -- Ну, как за границей? -- спросили мы.
   Она улыбнулась.
   -- Да ничего.
   Третьим, к кому мы обратились с интересовавшим нас вопросом, был редактор сатирического журнала г. Аверченко.
   -- Устрицы! -- воскликнул г. Аверченко. -- Я очень люблю их. Едва ли они могут быть вредными. Конечно, я говорю о свежих устрицах.
   -- Ну, как цензура?.. Прижимает? -- спросили мы редактора.
   Он усмехнулся.
   -- Еще как!
  
   При встрече со мной розовый молодой человек засмеялся, пожал мне руку и спросил:
   -- Читали?
   -- Однако! Неужели вы беседовали по этому вопросу и с доктором Копытовым и с певицей Смяткиной?
   -- Ребенок! Доктор живет на Васильевском Острове, а дача Смяткиной в Новой Деревне. Одни извозчики стоили бы мне 2 р.
   -- А... как же вы?..
   -- Да ничего. Сам. Им же лучше. Все-таки реклама. И я свое заработал. Спасибо вам за устрицы. Хотите, еще что-нибудь сделаем?
   -- Нет, благодарю вас. А скажите, -- спросил я, -- вы с действительными происшествиями так делаете?
   -- Нет... Там нужно быть лично. Вы свободны сейчас?
   -- Да, а что?
   -- Тут один человечек застрелился. Я поеду взглянуть. Хотите взглянуть со мной?
   Мы поехали.
   Застрелившийся "человечек" лежал на столе, но я интересовался не им, а розовым молодым человеком...
   К нам вышла женщина средних лет, с ввалившимися глазами и смертельно бледным лицом.
   -- А, здравствуйте! Позвольте представиться: сотрудник петербургских газет. А это так -- мой знакомый. Очень приятно! Ну, как поживаете?
   Женщина вынула платок из кармана и, отвернувшись, прошептала:
   -- Как видите. Единственный сын был. Вся надежда. Да не выдержало молодое сердце.
   -- Гм... Действительно... Бывает... Записочку оставил?
   -- Мне... письмо "Дорогой маме"...
   -- Так, так. Можно полюбопытствовать?
   -- На что?
   -- На письмецо. Я отдам потом.
   -- Что-о вы! Это моя самая святая теперь вещь.
   -- Самая святая. Ага!
   Молодой человек вынул записную книжку и отметил: "Самая святая, сказала нам мать".
   -- Благодарю вас. Еще вопросик. Когда вы вбежали в комнату, -- застали сынка в агонии или как?
   Мать закрыла лицо руками.
   -- Мертвый уже был.
   -- Значит, агонии уже не застали. Экая жалость! А какая система?
   -- Чего?
   -- Револьвера.
   -- Не заметила я. Не до того было...
   -- Да, скажите, гм... вам, конечно, очень жалко покойника?
   -- Сына-то?
   -- Да, да... сына... конечно. Я это понимаю. Ну, а скажите: у вас осталось еще немного детей?
   Я вскочил и схватил за руку розового молодого человека.
   -- Пойдем отсюда!
   -- Сейчас, сейчас. А позвольте полюбопытствовать, сударыня: а кухарка не видала агонии вашего сына?
   -- Извините... мне тяжело говорить об этом.
   -- А-а, спасибо. Гм... Делает вам честь.
   Он положил на колено записную книжку и отметил:
   "Мать убита горем. Тяжелые воспоминания. Система неизвестна".
   -- Еще вопросик: вы очень удивились в первый момент, когда застали его лежащим на полу вместо постели?
   Я схватил его за руку и потащил.
  
   В тот же вечер он повез меня в театр на премьеру пьесы, о которой ему предстояло дать рецензию... Когда мы приехали, только что кончился четвертый акт и оставался пятый.
   -- Посмотрим пятый? -- спросил я.
   -- Не стоит. С кем это вы раскланялись?
   -- Знакомый. А что?
   -- Спросите его, как пьеса.
   Я подошел к знакомому и вступил с ним в разговор.
   Тут же, в фойе, в одном шаге от нас стал розовый молодой человек и с видом скучающего ротозея принялся рассматривать витрину с портретами актеров.
   -- Пьеса? Как вам сказать... Пьеса из тех, которые принято называть "сценичными". Фабула бессодержательная, но автор опытен, и это его спасает. И сюжет стар. Акробаты благотворительности, об этом еще Григорович писал. Декорации хорошие, а постановка неважная... Очень интересна была в роли Евгении Баранская... Остальные так себе. Положим, по первому спектаклю нельзя судить...
   Со стороны фотографической витрины до меня донесся шепот.
   -- Спросите, вызывали ли автора.
   -- А автора вызывали? -- спросил я.
   -- Он не был в театре. Нездоров, что ли. Простуда, кажется.
   Розовый молодой человек неожиданно обернулся ко мне и сказал:
   -- Ну, я поеду. Еще в редакцию нужно успеть. Прощайте!
  
   На другое утро в той же самой газете, где была анкета об устрицах, я прочел рецензию о новой пьесе.
   "Еще популярный писатель Григорович касался наболевшего вопроса об "акробатах благотворительности", этих фальшивых, исковерканных ложью и ханжеством людях. Ту же тему положил в основание пьесы и автор "Сливок общества". Правда, сюжет не нов, но сценическая опытность и знание театральных вкусов публики спасли на этот раз произведение автора. Разыграна пьеса была, за исключением г-жи Баранской, давшей цельный искренний образ, очень, как говорится, "так себе". Хотя все старались, не исключая и суфлера. Впрочем, по первому спектаклю нельзя судить... Постановка нам не понравилась. Что это сделалось с режиссером Агеевым? Спасли положение декорации, действительно прекрасные, с большим вкусом. Публика пыталась вызвать автора, но -- увы, его в театре не было. Тяжелая форма гастрита приковала талантливого автора "Сливок" к постели. Ах, уж этот петербургский климат!"
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту