Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

4

Геракл

I


   На скамейке летнего сада "Тиволи" сидело несколько человек...
   Один из них, борец-тяжеловес Костя Махаев, тихо плакал, размазывая красным кулаком по одеревенелому лицу обильные слезы, а остальные, его товарищи, с молчаливым участием смотрели на него и шумно вздыхали.
   -- За что?.. -- говорил Костя, как медведь качая головой. -- Божже ж мой... Что я ему такого сделал? А?.. "Тезей! Геракл"!..
   Подошел член семьи "братья Джакобс -- партерные акробаты". Нахмурился.
   -- Э... Гм... Чего он плачет?
   -- Обидели его, -- сказал Христич, чемпион Сербии и победитель какого-то знаменитого Магомета-Оглы. -- Борьбовый репортер обидел его. Вот кто.
   -- Выругал, что ли?
   -- Еще как! -- оживился худой, пренесчастного вида борец Муколяйнен. -- Покажи ему, Костя.
   Костя безнадежно отмахнулся рукой и, опустив голову, принялся рассматривать песок под ногами с таким видом, который ясно показывал, что для Кости никогда уже не наступят светлые дни, что Костя унижен и втоптан в грязь окончательно и что праздные утешения друзей ему не помогут.
   -- Как же он тебя выругал?
   Костя поднял налитые кровью глаза. Тезем назвал. Это он позавчера... А вчера такую штуку преподнес: "сибиряк, говорит, Махаев борется, как настоящий Геракл".
   -- Наплюй,-- посоветовал член семейства Джакобс.-- Стоит обращать внимание!
   -- Да... наплюй. У меня мать-старушка в Красноярске. Сестра три класса окончила. Какой я ему Геракл?!
   -- Геракл... -- задумчиво прошептал Муколяйнен. -- Тезей -- еще так-сяк, а Геракл, действительно.
   -- Да ты знаешь, что такое Геракл? -- спросил осторожный победитель Магемета-Оглы.
   -- Черт его знает. Спрашиваю у арбитра, а он смеется. Чистое наказание!..
   -- А ты подойди к репортеру вечером, спроси -- за что?
   -- И спрошу. Сегодня еще подожду, а завтра прямо подойду и спрошу.
   -- Тут и спрашивать нечего. Ясное дело -- дать ему надо. Заткни ему глотку пятью целковыми и конец. Ясное дело -- содрать человек хочет.
   Костя приободрился.
   -- А пяти целковых довольно? Я дам и дееять, только не пиши обо мне. Я человек рабочий, а ты надо мной издеваешься. Зачем?
   Он схватился за голову и простонал, вспомнив все перенесенные обиды:
   -- Господи! За что? Что я кому сделал?!
   Лица всех были серьезны, сосредоточены. Около них искренно, неподдельно страдал живой человек, и огрубевшие сердца сжимались жалостью и болью за ближнего своего.
   Был поздний вечер.
   По уединенной аллее сада ходил, мечтательно глядя на небо, спортивный рецензент Заскакалов и делал вид, что ему все равно: позовет его директор чемпионата ужинать или нет?
   А ему было не все равно.
   Из-за кустов вылезла массивная фигура тяжеловеса Кости Махаева и приблизилась к рецензенту.
   -- Господин Заскакалов, -- смущенно спросил Костя, покашливая и ненатурально отдуваясь. -- Вы не потеряли сейчас десять рублей? Не обронили на дорожке?
   -- Кажется, нет. А что?
   -- Вот я нашел их. Вероятно, ваши. Получите...
   -- Да это двадцатипятирублевка!
   -- Ну что ж... А вы мне дайте пятнадцать рублей сдачи -- так они и выйдет.
   Заскакалов снисходительно улыбнулся, вынул из кошелька сдачу, бумажку сунул в жилетный карман и снова зашагал, пытливо смотря в небо.
   -- Так я могу быть в надежде? -- прячась в кустах, крикнул застенчивый Костя.
   -- Будьте покойны!
   Прошла ночь, наступил день. Ночь Костя проспал хорошо (первая ночь за трое суток), а утро принесло Косте ужас, мрак и отчаяние.
   В газете было про него написано буквально следующее:
   "Самой интересной оказалась борьба этого древнегреческого Антиноя -- Махаева с пещерным венгром Огай. В искрометной схватке сошелся Махаев, достойный, по своей внешности, резца Праксителя, и тяжелый железный венгр. Как клубок пантер, катались оба они по сцене, пока на двадцатой минуте страшный Геракл не припечатал пещерного венгра".
   Опять днем собрались в саду, на той же самой скамейке, и обсуждали создавшееся невыносимое положение...
   Ясно было, что грубый, наглый репортер ведет самую циничную кампанию против безобидного Кости Махаева, и весь вопрос только в том -- с какой целью?
   Сначала решили, что репортера подкупили борцы другого, конкурирующего чемпионата. Потом пришли к убеждению, что у репортера есть свой человек на место Кости, и он хочет так или иначе, но выжить Костю из чемпионата.
   Спорили и волновались, а Костя сидел, устремив остановившийся, страдальческий взгляд на толстый древесный ствол, и шептал бледными, искривленными обидой губами:
   -- Геракл... Так, так. Антиной! Дождался. "Достойный резца"... Ну, что ж -- режь, если тебе позволят. Ешь меня с хлебом!.. Пей мою кровь, скорпиён проклятый!
   Костя заплакал.
   Все, свесив большие, тяжелые головы, угрюмо смотрели в землю, и только толстые, красные пальцы шевелились угрожающе, да из широких мясистых грудей вылетало хриплое, сосредоточенное дыхание...
   -- Антиноем назвал! -- крикнул Костя и сжал рука0x08 graphic
ми голову. -- Лучше бы ты меня палкой по голове треснул...
   -- Ты поговори с ним по душам, -- посоветовал чухонец. -- Чего там!
   -- Рассобачились они очень, -- проворчал поляк Быльский. -- Вчера негра назвал эбеновым деревом, на прошлой неделе про него же написал: сын Тимбукту... Спроси -- трогал его негр, что ли?
   -- Негру хорошо, -- стиснув зубы, заметил Костя,-- оп по-русски не понимает. А я прекрасно понимаю, братец ты мой!..
   Долго сидели, растерянные, мрачные, как звери, загнанные в угол.
   Думали все: и десятипудовые тяжеловесы, и худые, изможденные жизнью, легковесы.
   Жалко было товарища. И каждый сознавал, что завтра с ним может случиться то же самое.
  

II

   Вечером Костя опять выследил спортивного рецензента и, когда тот всматривался в неразгаданное небо, заговорил с ним.
   -- Слушайте, -- сосредоточенно сказал Костя, беря рецензента за плечо. -- Это с вашей стороны нехорошо.
   Рецензент поморщился.
   -- Что еще? Мало вам разве? -- спросил он. Кровь бросилась в лицо Косте.
   -- А-а... ты вот как разговариваешь?! А это ты видел? Как это тебе покажется?
   Вещь, относительно которой спрашивали рецензентова мнения, была большим жилистым кулаком, колеблющимся на близком от его лица расстоянии.
   Рецензент с криком испуга отскочил, а Костя зловеще рассмеялся.
   -- Это тебе, брат, не Тезей!!
   -- Да, господи, -- насильственно улыбнулся рецензент. -- Будьте покойны!.. Постараюсь.
   И они разошлись
   Разошлись, не поняв друг друга. Широкая пропасть разделяла их.
   Снаружи рецензент не показал виду, что особенно испугался Кости, но внутри сердце его похолодело...
   Идя домой, он думал:
   "Ишь, медведь косолапый. Дал десятку и Антиноя ему мало. Чем же тебя еще назвать? Зевсом, что ли? Попробуй-ка сам написать..."
   И было ему обидно, что его изящный стиль, блестящие образы и сравнения тратятся на толстых, неуклюжих людей, ползающих по ковру и не ценящих его труда. И душа болела.
   Была она нежная, меланхолическая, полная радостного трепета перед красотой мира.
   В глубине души рецензент Заскакалов побаивался страшного, массивного Кости Махаева и поэтому решил в сегодняшней рецензии превзойти самого себя.
   После долгого обдумывания написал о Косте так:
   "Это было грандиозное зрелище... Мощный Махаев, будто сам Зевс борьбы, сошедший с Олимпа потягаться силой с человеком, нашел противника в лице бронзового сына священного Ганга, отпрыска браминов, Мохута. Ягуар Махаев с пластичными жестами Гермеса напал на терракотового противника и, конечно, -- Гермес победил! Не потому ли, что Гермес лицом -- Махаев, в борьбе делается легендарным Гераклом? Мы сидели и, глядя на Махаева, -- думали: и такое тело не иссечь? Фидий, где ты со своим резцом?"
   Вечером Заскакалов пришел в сад и, просмотрев борьбу, снова отправился в уединенную аллею, довольный собой, своим протеже Махаевым и перспективой будущего директорского ужина.

. . . . .

   Быстрыми шагами приблизился к нему Махаев, протянул руку и -- не успел рецензент опомниться, как уже лежал на земле, ощущая в спине и левом ухе сильную боль.
   Махаев выругался, ткнул ногой лежащего рецезента и ушел. Рецензентово сердце облилось кровью.
   "А-а, -- подумал он. -- Дерешься?.. Хорошо-с. Я, брат, не уступлю! Не запугаешь. Тебе же хуже!.. Теперь ни слова не напишу о тебе. Будешь знать!"
   На другой день появилась рецензия о борьбе, и в том месте, где она касалась борьбы Махаева с Муколяйненом, дело ограничилось очень сухими скупыми словами:
   "Второй парой боролись Махаев с Муколяйненом. После двадцатиминутной борьбы победил первый приемом "обратный пояс".
   Махаева чествовали.
   Он сидел в пивной "Медведь", раскрасневшийся, оживленный и с худоскрытым хвастовством говорил товарищам:
   -- Я знаю, как поступать с ихним братом. Уж вы мне поверьте! Ни деньгами, ни словами их не проймешь... А вот как дать такому в ухо -- он сразу станет шелковый. Заметьте это себе, ребята!
   -- С башкой парняга, -- похвалил искренний серб Христич и поцеловал оживленного Костю.
  
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту