Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

6

Секретарь из почтового ящика

I


   Редакционный сторож вошел ко мне в кабинет и сказал:
   -- Вас там спрашивают.
   -- Кто спрашивает?
   -- Царь Эдип.
   -- Что ему нужно?
   -- С рукописью, что ли.
   -- Пусть подождет. Сейчас кончу, -- позвоню. Тогда впустишь.
   После моего звонка в кабинет действительно вошел царь Эдип.
   Это был очень упитанный молодой человек с глазами навыкате, толстыми губами и горделиво откинутой назад головой. Лицо его было сплошь покрыто веснушками, а руки -- рыжим пухом.
   -- Здравствуйте, здравствуйте! -- снисходительно сказал он, усаживаясь. -- Вы, конечно, помните Царя Эдипа по почтовому ящику.
   -- Ну, не только по почтовому ящику, -- возразил я.
   Он удивился.
   -- Как, неужели вы еще где-нибудь встречали мое имя?
   -- Да, встречал... Грек там был один такой, Эдип. Потом Антигона.
   -- Миф, -- отрубил он. -- А хороший я себе псевдоним выбрал? Э?
   -- Недурной.
   -- Заковыристый, а?
   -- Заковыристый, -- согласился я.
   -- Забористый псевдонимчик. Вы, наверно, были удивлены, когда отвечали первый раз в почтовом ящике. Что, бишь, вы тогда ответили?
   -- Если не ошибаюсь так: "Здесь. Царю Эдипу. Написано с царственной небрежностью. Уничтожили".
   -- Да, кажется, так. А второй раз написали: "Никакая "голова", кроме вашей, быть может, не рифмуется со словом "солома". Это у меня стихи такие были:

Повсюду лишь пустырь один,
Куда ни взглянет голова,
И преждевременных седин
Повсюду веет солома.

 

   Здорово вы мне в почтовом ящике тогда ответили.
   -- Вы что же, -- осторожно спросил я, -- по поводу этого ответа и пришли со мной объясниться?!
   -- Нет, не по поводу этого. Я пришел к вам по поводу третьего вашего ответа. Вы тогда написали в этаком серьезном духе: "Оставьте навсегда сочинение стихов. По-дружески советуем заняться чем-нибудь другим..." Чем же?
   -- Что чем же?
   -- Чем же мне заняться?
   -- А я почему знаю?
   -- Нет, -- возражал он все более и более веско. -- Так же нельзя. Раз вы так категорически советуете мне в одном направлении, вы должны посоветовать и в другом направлении. Согласитесь сами, что, отговорив меня от поэтических занятий, вы, так сказать, взяли на себя дальнейшую судьбу.
   -- Я бы, конечно, мог вам посоветовать что-нибудь в выборе вашей карьеры, но для этого я должен знать, что вы собой представляете и на что способны.
   -- На все, -- снова отрубил он.
   -- Это слишком много и иногда даже опасно. Нужно быть способным на что-нибудь одно. Чем, например, вам хотелось бы заняться?
   -- Мне бы все-таки хотелось бы занять место, имеющее отношение к литературе.
   -- Ну, например?
   -- Я бы хотел быть секретарем вашего журнала.
   -- У нас есть секретарь.
   -- Тоже препятствие! Его можно рассчитать...
   -- Да как же мы его "рассчитаем", если нет причины.
   -- Мне ли вас учить? -- ухмыльнулся он. -- Придеритесь, что он там какую-нибудь важную рукопись потерял, и вышибите его.
   -- Конечно, я бы мог устроить эту штучку, -- согласился я с самым сообщническим видом. -- Но кто мне поручится, что вы окажетесь лучше его?
   -- Да, помилуйте, я сразу поверну все вверх дном... Я...
  

II

   В кабинет вошла служащая из конторы.
   -- Что вам, Анна Николаевна? -- спросил я.
   -- Из типографии сообщают, что цензура не пропустила стихотворения с виньеткой.
   -- А вы зачем же посылали стихотворение? -- строго спросил ее Царь Эдип. -- Посылали бы одну виньетку.
   -- Мы раньше и посылали одну виньетку. Они и виньетку не пропустили.
   Царь Эдип нервно забарабанил пальцами по столу.
   -- Что же мне делать со всем этим? -- задумчиво прошептал он. -- Гм... Ну, да ладно! Скажите, что я сам заеду, объяснюсь с Петром Васильевичем.
   Конторская служащая удивленно взглянула на хлопотливого Эдипа, потом взглянула на меня и вышла.
   -- Кто это, Петр Васильевич?
   Там... один приятель. Вся цензура от него зависит... альфа и омега. Вы у кого бумагу для журнала берете? Почем платите?
   Я сказал.
   -- Ого! Дорого платите. Я могу доставить вам бумагу на пятнадцать процентов дешевле. Вы позволите?
   Прежде чем я успел что-нибудь сказать, он снял телефонную трубку, нажал кнопку и сказал:
   -- Центральная? Семьдесят семь восемнадцать. Да, мерси! Это кто говорит? Вы, Эдуард Павлович? Тебя-то мне и надо. Слушай! Сколько ты можешь для меня посчитать бумаги для "Нового Сатирикона"? Что? Ну, высчитывай! Да... Такую же. Что? Врешь, врешь, дорого! Считай еще дешевле. Что? Ну, это другое дело. Спасибо! А? Что же ты вчера удрал так потихоньку из "Аквариума"? Никому ни слова, бесстыдник!.. Ага! Ну, прощай! Так мы тебе пришлем заказ.
   Он повесил трубку и сказал:
   -- Сделано. А вы все-таки переплачивали пятнадцать процентов. В год это составляет пять тысяч рублей, в десять лет пятьдесят, а в сто -- полмиллиона. Вы подумайте!
   Я встал с кресла и зашагал по кабинету.
  

III

   -- Теперь вы скажите мне вот что: как у вас поставлено дело с объявлениями? Почему у вас нет банковских объявлений?
   Он уже успел пересесть на мое место и делал какие-то заметки в записной книжке.
   -- Банки не дают объявлений в сатирические журналы.
   -- Вздор. Конечно, Государственный банк не даст, но частные -- почему же? Например, Сибирский. Да мы это сейчас же можем устроить. У меня там есть кое-какие знакомства... Алло! Центральная? Сто двадцать один четырнадцать. Спасибо! Сибирский банк? Попросите Михаила Евграфовича. Да. Это ты? Здравствуй! Ну, как у вас в этому году дивиденд? Ага! То-то! А я к тебе за одним маленьким делом. А? Да. Пришли завтра же объявления для "Нового Сатирикона". Что? Пустяки. И слушать не хочу. Ну, то-то! Да, недорого. Пятьсот рублей за страницу с тебя возьму. Что? Никаких скидок.
   -- Дайте ему скидку двадцать процентов, -- сказал я. Он укоризненно покачал головой.
   -- Ох, балуете вы их... Не следовало бы. Ну, ты, там... Гроссбух. Слушаешь? Мы тебе делаем скидку в двадцать процентов. Что? Ага.
   Он обернул лицо ко мне.
   -- Благодарит вас.
   -- Не стоит, -- скромно возразил я, -- значит, дело сделано.
   Он повесил трубку.
   -- Сегодня не успеет прислать. Завтра утром. Ничего?
   -- О, помилуйте!
   Он сложил руки на груди и откинулся на спинку моего кресла.
   -- Теперь скажите, как у вас поставлена редакционная часть?
   -- В каком смысле?
   -- Я бы хотел знать, кто у вас пишет?
   -- Да многие пишут.
   -- Так, так...
   Он поднял голову и строго спросил:
   -- Короленко пишет?
   -- Нет, ща ведь он для сатирических журналов вообще не пишет.
   -- Это не важно. Интересное имя. Пусть даст какую-нибудь пустяковину, и то хорошо. Да вот мы сейчас пощупаем почву. Понюхаем, барышня, "Русское Богатство". Что? Черт его знает, какой номер. Посмотрите, голубчик.
   Я покорно взял телефонную книжку, перелистал ее и сказал:
   -- Четыреста сорок один одиннадцать.
   -- Благодарствуйте. Алло! Четыреста сорок один одиннадцать. Да. Попросите к телефону Владимира Игнатьевича.
   -- Галактионовича, -- поправил я.
   -- Да, да. Хе-хе!.. Я по отчеству его никогда не называю. Алло, алло! Это кто? Ты, Володя? Хе-хе! "И пишет боярин всю ночь напролет, перо его местию дышит"... Бросил бы ты, брат, свою публицистику! Написал бы что-нибудь беллетристическое... Куда? Да уж это будь покоен. Пристроим. Давай мне, а я тебе авансик устрою, все как следует. Только ты, Володичка, вот что: повеселей что-нибудь закрути. Помнишь, как раньше! Мне для юмористического журнала. Что, уже написано? Семьсот строк? Что ты, милый, это много. А? Ну, да ладно! Сократить можно. Прочитаем. Ответим в Почтовом Ящике. Прощай. Анне Евграфовне и Катеньке мой привет. Фуу...
   Он устало опустился в кресло.
   -- Как вы думаете, семьсот строк -- это не много? Я, впрочем, предупредил его, что мы сокращаем.
  

0x08 graphic
IV

   -- А у вас, я вижу, большие знакомства, -- заискивающе сказал я.
   Эдип снисходительно улыбнулся.
   -- Ну, уж и большие. Кое-что, впрочем, есть. Если вам нужно, пожалуйста! Хе-хе! Эксплоатируйте. Ну, а теперь вы мне скажите: выстою я против вашего секретаря?
   -- Господи, может ли быть сравнение? Только вот не знаю я, как от него получше избавиться: обвинить в потере рукописи или просто придраться к его убеждениям.
   Царь Эдип призадумался.
   -- А можно и так, -- посоветовал он. -- Написать ему письмо из другого журнала и предложить там место с двойным жалованьем. Он тут сейчас же и заявит о своем уходе. Мы его и выпроводим, голубчика. Скатертью дорога!
   -- Идея, -- одобрил я. -- Значит, до завтра.
   -- Вы мне позвоните.
   -- Позвонить, -- пробормотал я, искоса поглядывая на него. -- Это не так легко. Кстати, вы знакомы с директором телефонной сети!
   -- С директором? Сколько угодно! Кто же не знает Ваничку? А что нужно?
   -- Попросите его, пожалуйста, поскорее включить телефон наш в общую сеть. А то уж три дня, как поставили аппарат, а в сеть он еще не включен. Совершенно мы, как говорится, отрезаны от всего мира.
   Царь Эдип подошел к окну, отогнул портьеру и выглянул на улицу: взял из пепельницы спичку, сломал ее, положил обратно, снова погладил спинку дивана; поставил на новое место бокал с карандашами; взял свою шляпу, провел по ней рукавом -- и вдруг выбежал в переднюю.
   Секретарь у нас прежний.
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту