Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

1

Торговый дом Петя Козырьков


   Мы уже стали забывать о тех трудностях, с которыми сопряжено добывание денег "до послезавтра". В свое время -- до революции, которая поставила все вверх ногами -- это было самое трудное, требующее большой сноровки искусство.
   Подходил один знакомый к другому и, краснея и запинаясь и желая провалиться сквозь землю, тихим, умирающим голосом спрашивал:
   -- Не можете ли вы одолжить мне пятьдесят рублей на две недели?
   -- Знаете что? -- находчиво возражал капиталист.-- Я лучше одолжу вам два рубля на пятьдесят недель.
   Иногда ловили на ошеломляющей неожиданности:
   -- Послушай,-- запыхавшись, подлетал один к другому,-- нет ли у тебя двугривенного с дырочкой?
   -- Н-нет... -- растерянно бормотал спрашиваемый.-- В...вот -- без дырочки есть.
   -- Ну, черт с тобой, все равно, давай без дырочки! И, выхватив у сбитого с толку простака серебряный двугривенный, исчезал с ним.
   Были случаи и явно безнадежные:
   -- Что это у вас?.. Новая сторублевка? Вы знаете, моя жена еще таких не видела. Дайте, снесу покажу ей... Да вы не бойтесь -- верну. Дня через три-четыре встретимся, и верну.
   А вот случай, чрезвычайно умилительный по своей беспочвенности:
   -- Что это вы все в землю смотрите?
   -- А? Полтинник ищу.
   -- Обронили, что ли?
   -- Я? Нет. Но я думаю, может, кто другой обронил.
   Ах, с каким трудом раньше давали взаймы.
   По свидетельству старинных летописцев (да позволено нам будет выразиться по-церковнославянски) -- это было "дело великого поту".
   Должник приступал к этой несложной операции, будто к операции собственного аппендицита, дрожа, заикаясь и спотыкаясь, заимодавец -- с наглостью и развязанностью необычайной, неслыханной -- третировал несчастного en canaille, задавая ему ряд глупых вопросов и одаривая его попутно ни к черту не годными советами:
   -- А? Что? Да! Взаймы просите. Вы что же думаете, что у меня денежный завод, что ли? Нужно жить экономнее, молодой человек, сообразуясь с вашими средствами! Если бы я еще сам печатал деньги -- тогда другое дело!.. А то ведь я и не печатаю -- не правда ли? Чего вы там бормочете? А? Что? Ничего не понимаю!
   Фу, какое было гадкое чувство!
  
   А теперь у нас в России настал подлинный золотой век:
   -- А, что? Просите 7 тысяч? Да какой же это счет -- 7 тысяч? Не буду же я ради вас менять в лавочке десятитысячную?! Или берите целиком десятитысячную или подите к черту.
   -- Очень вам благодарен... Поверьте, что я на будущей неделе... сейчас же...
   -- Ладно, ладно, не отнимайте времени пустяками...
   -- Ей-богу, я как только получу от папы деньги...
   -- Да отстанете вы от меня или нет?.. Действительно, нашел о какой дряни разговаривать.
   -- Поверьте, что я никогда не забуду вашей... вашего...
   -- А чтоб ты провалился! Не перестанешь приставать -- выхвачу обратно бумажку и порву на кусочки!
   -- Однако... Такое одолжение... Так выручили... Сразу видно, что это старозаветный, допотопный должник.
   Новый возьмет и даже не почешется.
   А если вся требуемая сумма -- тысяча или две -- так он это сделает мимоходом, будто, летя по своим делам, на чужой сапог сплюнул.
   -- Сколько стоят папиросы? Две тысячи? Сеня! Заплати, у меня нет мелких. Как-нибудь сочтемся, а не сочтемся -- так тоже не важно.
   И Сеня платит, и Сеня смеется, распялив рот, не менее весело, чем жизнерадостный курильщик.
   Позвольте рассказать об операции, которую любой из читателей может проделать в любой день недели и которая тем не менее несет благосостояние на всю остальную жизнь...
   Один ушибленный жизнью молодой человек, по имени Петя Козырьков, не имея ни гроша в кармане, лежал в своей убогой комнате на кровати и слушал через перегородку, как его честила квартирная хозяйка.
   -- И черт его знает, что это за человек?! Другие, как люди: спекулируют, хлопочут, торгуют, миллионы в месяц зарабатывают, а этот! И знакомства есть всякие и все... а черт его знает, какой неудалый! Слушайте, вы! Еще месяц я вас держу и кормлю, потому я вашу покойную мама знала, а через месяц, со всеми бебехами вон к чертям свинячим! Вот мое такое, благородное, честное слово...
   А, надо сказать, Петя не зря лежал: он дни и ночи обдумывал один проект. Теперь же услышав ультиматум, дарующий ему совершенно точно один месяц обеспеченной пищей и кровом жизни, Петя взвился на дыбы, как молодой конь, и, неся в уме уже выкристаллизованное решение,-- помчался на Нахимовский проспект.
   Известно, что Нахимовский проспект -- это все равно что Невский проспект: нет такого человека, который два-три раза в день не прошелся бы по нем.
   И вот на этом свойстве Нахимовского построил Петя свою грандиозную задачу: стал у окна гастрономического магазина Ичаджика и Кефели, небрежно опершись о медный прут у витрины, и стал ждать...
   Ровно через три минуты прошел первый знакомый...
   -- Афанасий Иванович! Сколько лет, сколько зим... Голубчик! У меня к вам просьба: дайте десять тысяч. Не захватил с собой бумажника, а нужно свечей купить.
   -- Да сделайте ваше такое одолжение... Пожалуйста. Что поделываете?..
   -- Так, кой-чего. Спасибо. Встречу, отдам.
   -- Ну, какие глупости. Будьте здоровы. Почин, говорят, дороже денег.
   Через полчаса у Пети было уже 70 тысяч, а через четыре часа 600.
   Это была, правда, скучная работа, но Петя для развлечения варьировал ее детали: то ему нужно купить было не свечей, а винограду для именинницы, то "ему предлагали приобрести очень миленькое колечко за триста тысяч" и не хватало десяти.
   Короче говоря, к шести, часам вечера Петя встретил и задержал на минутку сто знакомых, что составляло по самой простой арифметике -- миллион.
   Пересчитал Петя добычу, сладко и облегченно вздохнул и помчался в кафе.
   Уверенно подошел к одному занятому столику.
   -- Сгущенное молоко есть?
   -- Сколько надо?
   -- А почем?
   -- Оптом две тысячи.
   -- Пятьсот коробок.
   -- Ладно. Завтра утром на склад.
   -- Свез Петя пятьсот коробок домой, сунул их под кровать, лег на кровать -- и начался для него месяц самой сладкой жизни: дни и ночи лежал он на кровати, этот умный Петя, и чувствовал он, что в это самое время под ним совершается таинственный и чудный процесс постепенного, но верного обогащения его сгущенным швейцарским молоком,-- не исследованный еще новыми экономистами процесс набухания и развития.
   И ровно через месяц слез Петя с кровати, пошел в кафе и, усевшись за столик, громогласно сказал:
   -- Есть пятьсот банок сгущенного молока. Продаю.
   Налетели, как саранча.
   -- Почем?
   -- А сколько дадите?
   -- По четыре!
   -- По шесть дайте.
   -- По пять!!
   -- Сделано.
   Получил Петя два с половиной миллиона, расплатился с добросердечной хозяйкой, пошел на Нахимовский, стал на то же место и принялся ловить своих заимодавцев:
   -- Афанасий Иванович! Сколько лет, сколько зим. Что это я вас не видел давно? Там за мной должок... Вот, получите.
   -- Ну, что за глупости. Стоит ли беспокоиться. Я, признаться, и забыл. Спасибо. Ну, что поделываете?
   -- Так, кой-чего. Александр Абрамович! Одну минутку! Здравствуйте... Там за мной должок.
   -- Ну, какой вздор. Спасибо. Что это за деньги, хе-хе. Одни слезы.
   -- Ну, все-таки!
   До вечера простоял у магазина Ичаджика и Кефели честный Петя, а на другой день -- купил на оставшийся миллион спичек и папирос, сунул их под кровать, сам лег на кровать, и так далее...
  
   Если вы, читатель, ходите по Нахимовскому, а, живя в Севастополе, вы не можете избежать этого -- вы должны заметить большой магазин, заваленный товарами, а над огромным окном -- золоченая вывеска:
   "Торговый Дом Петр Козырьков. Мануфактура и табачные изделия. Опт.".
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту