Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

51

чего хихикаешь, старая развалина?! Тебе смешно, что на обороте карточек моих родителей, родственников и друзей написано: вор, шулер, проститутка, поджигатель?! Да, написано! Но ведь это, уверяю вас, честнее и откровеннее. Я утверждаю, что у каждого из вас есть такой же альбом, с карточками таких же точно лиц, да только та разница, что на обороте карточек не изложены их нравственные качества и поступки. Мой альбом - честный откровенный альбом, а ваши - это тайное сборище тайных преступников, развратников и распутных женщин... Пошли вон!

    Оттого ли, что было уже поздно, или оттого, что альбом был просмотрен и впереди предстояла скука, - но гости после моих слов немедленно разошлись.

    Я остался один, открыл форточки, напустил свежего воздуха и стал дышать. Было весело и уютно.

    Если бы у моего альбома выросла рука - я пожал бы ее. Такой это был хороший, пухлый, симпатичный альбом.

Специалист

    Я бы не назвал его бездарным человеком... Но у него было во всякую минуту столько странного, дикого вдохновения, что это удручало и приводило в ужас всех окружающих... Кроме того, он был добр, и это было скверно. Услужлив, внимателен - и это наполовину сокращало долголетие его ближних.

    До тех пор, пока я не прибегал к его услугам, у меня было чувство благоговейного почтения к этому человеку: Усатов все знал, все мог сделать и на всех затрудняющихся и сомневающихся смотрел с чувством затаенного презрения и жалости.

    Однажды я сказал:

    - Экая досада! Парикмахерские закрыты, а мне нужно бы побриться.

    Усатов бросил на меня удивленный взор.

    - А ты сам побрейся.

    - Я не умею.

    - Что ты говоришь?! Такой пустяк. Хочешь, я тебя побрею.

    - А ты... умеешь?

    - Я?

    Усатов улыбнулся так, что мне сделалось стыдно.

    - Тогда, пожалуй.

    Я принес бритву, простыню и сказал:

    - Сейчас принесут мыло и воду.

    Усатов пожал плечами.

    - Мыло - предрассудок. Парикмахеры, как авгуры, делают то, во что сами не верят. Я побрею тебя без мыла!

    - Да ведь больно, вероятно.

    Усатов презрительно усмехнулся:

    - Садись.

    Я сел и, скосив глаза, сказал:

    - Бритву нужно держать не за лезвие, а за черенок.

    - Ладно. В конце концов, это не так важно. Сиди смирно.

    - Ой, - закричал я.

    - Ничего. Это кожа не привыкла.

    - Милый мой, - с легким стоном возразил я. - Ты ее сдерешь прежде, чем она привыкнет. Кроме того, у меня по подбородку что-то течет.

    - Это кровь, - успокоительно сказал он. - Мы здесь оставим, пока присохнет, а займемся другой стороной.

    Он прилежно занялся другой стороной. Я застонал.

    - Ты всегда так стонешь, когда бреешься? - обеспокоенно спросил он.

    - Нет, но я не чувствую уха.

    - Гм... Я, кажется, немножко его затронул. Впрочем, мы ухо сейчас заклеим... Смотри-ка! Что это... У тебя ус отвалился?!

    - Как - отвалился?

    - Я его только тронул, а он и отвалился. Знаешь, у тебя бритва слишком острая...

    - Разве это плохо?

    - Да. Это у парикмахеров считается опасным.

    - Тогда, - робко спросил я. - Может, отложим до другого раза?

    - Как хочешь. Не желаешь ли, кстати, постричься?

    Он вынул ножницы для ногтей. Я вежливо, но твердо отказался.

    Однажды вечером он сидел у нас и показывал жене какой-то мудреный

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту