Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы
Главная arrow Ложь

Ложь

      Изд: Аркадий Аверченко "Бритва в киселе". М. Изд. "Правда", 1990.
       OCR: А.Накрохин
       
       Трудно понять китайцев и женщин.
       Я знал китайцев, которые два-три года терпеливо просиживали над кусочком слоновой кости величиной с орех. Из этого бесформенного куска китаец с помощью целой армии крохотных ножичков и пилочек вырезывал корабль -- чудо хитроумия и терпения: корабль имел все снасти, паруса, нес на себе соответствующее количество команды, причем каждый из матросов был величиной с маковое зерно, а канаты были так тонки, что даже не отбрасывали тени -- и все это было ни к чему... Не говоря уже о том, что на таком судне нельзя было сделать самой незначительной поездки -- сам корабль был настолько хрупок и непрочен, что одно легкое нажатие ладони уничтожало сатанинский труд глупого китайца.
       Женская ложь часто напоминает мне китайский корабль величиной с орех -- масса терпения, хитрости-- и все это совершенно бесцельно, безрезультатно, все гибнет от простого прикосновения.
      

    x x x
       
       Чтение пьесы было назначаю в 12 часов ночи. Я приехал немного раньше и, куря сигару, убивал ленивое время в болтовне с хозяином дома адвокатом Лязговым.
       Вскоре после меня в кабинет, где мы сидели, влетела розовая, оживленная жена Лязгова, которую час тому назад я мельком видел в театре сидящей рядом с нашей общей знакомой Таней Черножуковой.
       -- Что же это,-- весело вскричала жена Лязгова.-- Около двенадцати, а публики еще нет?!
       -- Подойдут,-- сказал Лязгов.-- Откуда ты, Симочка?
       -- Я... была на катке, что на Бассейной, с сестрой Тарского.
       Медленно, осторожно повернулся я в кресле и посмотрел в лицо Серафимы Петровны.
       Зачем она солгала? Что это значит?
       Я задумался.
       Зачем она солгала? Трудно предположить, что здесь был замешан любовник... В театре она все время сидела с Таней Черножуковой и из театра, судя по времени, прямо поехала домой. Значит, она хотела скрыть или свое пребывание в театре, или -- встречу с Таней Черножуковой.
       Тут же я вспомнил, что Лязгов раза два-три при мне просил жену реже встречаться с Черножуковой, которая, по его словам, была глупой, напыщенной дурой и имела на жену дурное влияние.-- И тут же я подивился: какая пустяковая, ничтожная причина может иногда заставить женщину солгать...
      

    x x x
       
       Приехал студент Конякин. Поздоровавшись с нами, он обернулся к жене Лязгова и спросил:
       -- Ну, как сегодняшняя пьеса в театре... Интересна?
       Серафима Петровна удивленно вскинула плечами.
       -- С чего вы взяли, что я знаю об этом? Я же не была в театре.
       -- Как же не были? А я заезжал к Черножуковым -- мне сказали, что вы с Татьяной Викторовной уехали в театр.
       Серафима Петровна опустила голову и, разглаживая юбку на коленях, усмехнулась:
       -- В таком случае я не виновата, что Таня такая глупая; когда она уезжала из дому, то могла солгать как-нибудь иначе... Лязгов, заинтересованный, взглянул на жену.
       -- Почему она должна была солгать?
       -- Неужели ты не догадаваешься? Наверное, поехала к своему поэту!
       Студент Конякин живо обернулся к Серафиме Петровне.
       -- К поэту? К Гагарову? Но этого не может быть! Гагаров на днях уехал в Москву, и я сам его провожал.
       Серафима Петровна упрямо качнула головой и, с видом человека, прыгающего в пропасть, сказала:
       -- А он все-таки здесь!
       -- Не понимаю...-- пожал плечами студент Конякин.-- Мы с Гагаровым друзья, и он, если бы вернулся. первым долгом известил бы меня.
       -- Он, кажется, скрывается,-- постукивая носком ботинка о ковер, сообщила Серафима Петровна.-- За ним следят.
       Последняя фраза, очевидно, была сказана просто так, чтобы прекратить скользкий разговор о Гагарове.
       Но студент Конякин забеспокоился.
       -- Следят??! Кто следит?
       -- Эти, вот... Сыщики.
       -- Позвольте, Серафима Петровна... Вы говорите что-то странное: с какой стати сыщикам следить за Гагаровым, когда он не революционер и политикой никогда не занимался?!
       Серафима Петровна окинула студента враждебным взглядом и, проведя языком по запекшимся губам, раздельно ответила:
       -- Не занимался, а теперь занимается. Впрочем, что мы все: Гагаров, да Гагаров. Хотите, господа, чаю?
      

    x x x
       
       Пришел еще один гость-- газетный рецензент Блюхин.
       -- Мороз,-- заявил он,-- а хорошо! Холодно до гадости. Я сейчас часа два на коньках катался. Прекрасный на Бассейной каток.
       -- А жена тоже сейчас только оттуда,-- прихлебывая чай из стакана, сообщил Лязгов.-- Встретились?
       -- Что вы говорите?!-- изумился Блюхин.-- Я все время катался и вас, Серафима Петровна, не видел.
       Серафима Петровна улыбнулась.
       -- Однако я там была. С Марьей Александровной Шемшуриной.
       -- Удивительно... Ни вас, ни ее я не видел. Это тем более странно, что каток ведь крошечный,-- все, как на ладони.
       -- Мы больше сидели все... около музыки,-- сказала Серафима Петровна.-- У меня винт на коньке расшатался.
       -- Ах, так! Хотите, я вам сейчас исправлю? Я мастер на эти дела. Где он у вас?
       Нога нервно застучала по ковру.
       -- Я уже отдала его слесарю.
       -- Как же это ты ухитрилась отдать слесарю, когда теперь ночь? -- спросил Лязгов.
       Серафима Петровна рассердилась.
       -- Так и отдала! Что ты пристал? Слесарная, по случаю срочной работы, была открыта. Я и отдала. Слесаря Матвеем зовут.
      

    x x x
       
       Наконец, явился давно ожидаемый драматург Селиванский с пьесой, свернутой в трубку и перевязанной ленточкой.
       -- Извиняюсь, что опоздал,-- раскланялся он.-- Задержал прекрасный пол.
       -- На драматурга большой спрос,-- улыбнулся Лязгов.-- Кто же это тебя задержал?
       -- Шемшурина, Марья Александровна. Читал ей пьесу.
       Лязгов захлопал в ладоши.
       -- Соврал, соврал драматург! Драматург скрывает свои любовные похождения! Никакой Шемшуриной ты не мог читать пьесу!
       -- Как не читал?-- обводя компанию недоуменным, подозрительным взглядом, вскричал Селиванский.-- Читал! Именно ей читал.
       -- Ха-ха!-- засмеялся Лязгов.-- Скажи же ему, Симочка, что он попался с поличным: ведь Шемшурина была с тобой на катке.
       -- Да, она со мной была,-- кивнула головой Серафима Петровна, осматривая всех нас холодным взглядом.
       -- Когда?! Я с половины девятого до двенадцати сидел у нее и читал свою "Комету".
       -- Вы что-нибудь спутали,-- пожала плечами Серафима Петровна.
       -- Что? Что я мог спутать? Часы я мог спутать, Шемшурину мог спутать с кем-нибудь или свою пьесу с отрывным календарем?! Как так -- спутать?
       -- Хотите чаю?-- предложила Серафима Петровна.
       -- Да, нет, разберемся: когда Шемшурина была с вами на катке?
       -- Часов в десять, одиннадцать. Драматург всплеснул руками.
       -- Так поздравляю вас: в это самое время я читал ей дома пьесу.
       Серафима Петровна подняла язвительно одну бровь.
       -- Да? Может быть, на свете существуют две Шемшуриных? Или я незнакомую даму приняла за Марью Александровну? Или, может, я была на катке вчера... Ха-ха!...
       -- Ничего не понимаю!-- изумился Селиванский.
       -- То-то и оно,-- засмеялась Серафима Петровна.-- То-то и оно! Ах, Селиванский, Селиванский...
       Селиванский пожал плечами и стал разворачивать рукопись.
       Когда мы переходили в гостиную, я задержался на минуту в кабинете и, сделав рукой знак Серафиме Петровне, остался с ней наедине.
       -- Вы сегодня были на катке?-- спросил я равнодушно.
       -- Да. С Шемшуриной.
       -- А я вас в театре сегодня видел. С Таней Черножуковой.
       Она вспыхнула.
       -- Не может быть. Что же, я лгу, что ли?
       -- Конечно, лжете. Я вас прекрасно видел.
       -- Вы приняли за меня кого-нибудь другого...
       -- Нет. Вы лжете неумело, впутываете массу лиц, попадаетесь и опять нагромождаете одну ложь на другую... Для чего вы солгали мужу о катке?
       Ее нога застучала по ковру.
       -- Он не любит, когда я встречаюсь с Таней.
       -- А я сейчас пойду и скажу всем, что видел вас с Таней в театре.
       Она схватила меня за руку, испуганная, с трясущимися губами.
       -- Вы этого не сделаете?!
       -- Отчего же не сделать?.. Сделаю!
       -- Ну, милый, ну, хороший... Вы не скажете... да? Ведь не скажете?
       -- Скажу.
       Она вскинула свои руки мне на плечи, крепко поцеловала меня и, прижимаясь, прерывисто прошептала:
       -- А теперь не скажете? Нет?
      

    x x x
       
       После чтения драмы-- ужинали.
       Серафима Петровна все время упорно избегала моего взгляда и держалась около мужа.
       Среди разговора она спросила его.
       -- А где ты был сегодня вечером? Тебя ведь не было с трех часов.
       Я с любопытством ждал ответа. Лязгов, когда мы были вдвоем в кабинете, откровенно рассказал мне, что этот день он провел довольно беспутно: из Одессы к нему приехала знакомая француженка, кафешантанная певица, с которой он обедал у Контана, в кабинете; после обеда катались на автомобиле, потом он был у нее в Гранд-Отеле, а вечером завез ее в "Буфф", где и оставил.
       -- Где ты был сегодня?
       Лязгов обернулся к жене и, подумав несколько секунд, ответил:
       -- Я был у Контана. Обедали. Один клиент из Одессы с женой француженкой и я. Потом я заехал за моей доверительницей по Усачевскому делу, и мы разъезжали в ее автомобиле -- она очень богатая -- по делу об освобождении имения от описи. Затем я был в Гранд-Отеле у одного помещика, а вечером заехал на минутку в "Буфф" повидаться с знакомым. Вот и все.
       Я улыбнулся про себя и подумал:
       -- Да. Вот это ложь!
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту