Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы
Главная arrow Ниночка

Пропавшая калоша Доббльса

    "После "Таймса'' мы зашли в редакцию "Дэли-Нью'', "Пель-Мель'' и еще в несколько"...

    Соч. А. Конан-Дойля.
       
       Мы сидели в своей уютной квартирке на Бэкер-стрит в то время, когда за окном шел дождь и выла буря. (Удивительно: когда я что-нибудь рассказываю о Холмсе, обязательно мне без бури и дождя не обойтись...)
       Итак, по обыкновению, выла буря, Холмс, по обыкновению, молча курил, а я, по обыкновению, ожидал своей очереди чему-то удивиться.
       -- Ватсон, я вижу, у тебя флюс.
       Я удивился.
       -- Откуда вы это узнали?
       -- Нужно быть пошлым дураком, чтобы не заметить этого! Ведь вспухшая щека у тебя подвязана платком.
       -- Поразительно!! Этакая наблюдательность.
       Холмс взял кочергу и завязал ее своими жилистыми руками на шее в кокетливый бант. Потом вынул скрипку и сыграл вальс Шопена, ноктюрн Нострадамуса и полонез Васко да Гама. Когда он заканчивал 39-ю симфонию Юлия Генриха Циммермана, в комнату с треском ввалился неизвестный человек в плаще, забрызганный грязью.
       -- Г. Холмс! Я Джон Бенгам... Ради бога помогите! У меня украли... украли... Ах! Страшно даже вымолвить...
       Слезы затуманили его глаза.
       -- Я знаю, -- хладнокровно сказал Холмс, -- у вас украли фамильные драгоценности.
       Бенгам вытер рукавом слезы и с нескрываемым удивлением взглянул на Шерлока.
       -- Как вы сказали? Фамильные... что? У меня украли мои стихи.
       -- Я так и думал. Расскажите обстоятельства дела.
       -- Какие там обстоятельства! Просто я шел по Трафальгар-скверу и, значит, нес их, стихи-то, под мышкой, а он выхвати, да бежать. Я за ним, а калоша и соскочи у него. Вор-то убежал, а калоша -- вот.
       Холмс взял протянутую калошу, осмотрел ее, понюхал, полизал языком и наконец, откусивши кусок, с трудом разжевал его и проглотил.
       --Теперь я понимаю! -- радостно сказал он.
       Мы вперили в него взоры, полные ожидания.
       -- Я понимаю... Ясно, что эта калоша резиновая!
       Изумленные, мы вскочили с кресел.
       Я уже немного привык к этим блестящим выводам, которым Холмс скромно не придавал значения, но на гостя такое проникновение в суть вещей страшно подействовало.
       -- Господи помилуй! Это -- колдовство какое-то!
       По уходе Бенгама мы помолчали.
       -- Знаешь, кто это был? -- спросил Холмс. -- Это мужчина, он говорит по-английски, живет в настоящее время в Лондоне. Занимается поэзией.
       Я всплеснул руками.
       -- Холмс! Вы сущий дьявол. Откуда вы все это знаете?
       Холмс презрительно усмехнулся.
       -- Я знаю еще больше. Я могу утверждать, что вор -- несомненно, мужчина!
       -- Да какая же сорока принесла вам это на хвосте?
       -- Ты обратил внимание, что калоша мужская? Ясно, что женщины таких калош носить не могут!
       Я был подавлен логикой своего знаменитого друга и ходил весь день как дурак.
       Двое суток Холмс сидел на диване, курил трубку и играл на скрипке. Подобно богу, он сидел в облаках дыма и исполнял свои лучшие мелодии. Кончивши элегию Ньютона, он перешел на рапсодию Микеланджело и на половине этой прелестной безделушки английского композитора обратился ко мне.
       -- Ну, Ватсон, собирайся! Я-таки нащупал нить этого загадочного преступления.
       Мы оделись и вышли.
       Зная, что Холмса расспрашивать бесполезно, я обратил внимание на дом, к которому мы подходили. Это была редакция "Таймса".
       Мы прошли прямо к редактору.
       -- Сэр, -- сказал Холмс, уверенно сжимая тонкие губы. -- Если человек, обутый в одну калошу, принесет вам стихи, задержите его и сообщите мне.
       Я всплеснул руками.
       -- Боже! Как это просто... и гениально.
       После "Таймса" мы зашли в редакцию "Дэли-Нью", "Пель-Мель" и еще в несколько. Все получили предупреждение.
       Затем мы стали выжидать.
       Все время стояла хорошая погода, и к нам никто не являлся. Но однажды, когда выла буря и бушевал дождь, кто-то с треском ввалился в комнату, забрызганный грязью.
       -- Холмс, -- сказал неизвестный грубым голосом. -- Я Доббльс. Если вы найдете мою пропавшую на Трафальгар-сквере калошу, я вас озолочу. Кстати, отыщите также хозяина этих дрянных стишонок. Из-за чтения этой белиберды я потерял способность пить свою вечернюю порцию виски.
       -- Ну, мы эти штучки знаем, любезный, -- пробормотал Холмс, стараясь свалить негодяя на пол.
       Но Доббльс прыгнул к дверям и, бросивши в лицо Шерлоку рукопись, как метеор, скатился с лестницы и исчез.
       Другую калошу мы нашли после в передней.
       . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
       Я мог бы рассказать еще о судьбе поэта Бенгама, его стихов и пары калош, но так как здесь замешаны коронованные особы, то это не представляется удобным. Кроме этого преступления, Холмс открыл другие, может быть, более интересные, но я рассказал о "Пропавшей калоше Доббльса" как о деле, наиболее типичном для Шерлока.
       
       "Сатирикон", 1908 год, N 3. Публикация В. Сурмило.
 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту