Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

1

      День человеческий

         

      Дома

           

            Утром, когда жена еще спит, я выхожу в столовую и пью с жениной теткой чай. Тетка -- глупая, толстая женщина -- держит чашку, отставив далеко мизинец правой руки, что кажется ей крайне изящным и светски изнеженным жестом.

            -- Как вы нынче спали? -- спрашивает тетка, желая отвлечь мое внимание от десятого сдобного сухаря, который она втаптывает ложкой в противный жидкий чай.

            -- Прекрасно. Вы всю ночь мне грезились.

            -- Ах ты господи! Я серьезно вас спрашиваю, а вы все со своими неуместными шутками.

            Я задумчиво смотрю в ее круглое обвислое лицо.

            -- Хорошо. Будем говорить серьезно... Вас действительно интересует, как я спал эту ночь? Для чего это вам? Если я скажу, что спалось неважно -- вас это опечалит и угнетет на весь день? А если я хорошо проспал -- ликованию и душевной радости вашей не будет пределов?.. Сегодняшний день покажется вам праздником, и все предметы будут окрашены отблеском веселого солнца и удовлетворенного сердца?

            Она обиженно отталкивает от себя чашку.

            -- Я вас не понимаю...

            -- Вот это сказано хорошо, искренне. Конечно, вы меня не понимаете... Ей-Богу, лично против вас я ничего не имею... простая вы, обыкновенная тетка... Но когда вам нечего говорить -- сидите молча. Это так просто. Ведь вы спросили меня о прошедшей ночи без всякой надобности, даже без пустого любопытства... И если бы я ответил вам: "Благодарю вас, хорошо", -- вы стали бы мучительно выискивать предлог для дальнейшей фразы. Вы спросили бы: "А Женя еще спит?" -- хотя вы прекрасно знаете, что она спит, ибо она спит так каждый день и выходит к чаю в двенадцать часов, что вам, конечно, тоже известно...

            Мы сидим долго-долго и оба молчим.

            Но ей трудно молчать. Хотя она обижена, но я вижу, как под ее толстым красным лбом ворочается тяжелая, беспомощная, неуклюжая мысль: что бы сказать еще?

            -- Дни теперь стали прибавляться, -- говорит наконец она, смотря в окно.

            -- Что вы говорите?! Вот так штука. Скажите, вы намерены опубликовать это редкое наблюдение, еще неизвестное людям науки, или вы просто хотели заботливо предупредить меня об этом, чтобы я в дальнейшем знал, как поступать?

            Она вскакивает на ноги и шумно отодвигает стул.

            -- Вы тяжелый грубиян, и больше ничего.

            -- Ну как же так -- и больше ничего... У меня есть еще другие достоинства и недостатки... Да я и не грубиян вовсе. Зачем вы сочли необходимым сообщить мне, что дни прибавляются? Все, вплоть до маленьких детей, хорошо знают об этом. Оно и по часам видно, и по календарю, и по лампам, которые зажигаются позднее.

            Тетка плачет, тряся жирным плечом.

            Я одеваюсь и выхожу из дому.

         

      На улице

           

            Навстречу мне озабоченно и быстро шагает чиновник Хрякин, торопящийся на службу.

            Увидев меня, он расплывается в изумленной улыбке (мы встречаемся с ним каждый день), быстро сует мне руку, бросает на ходу:

            -- Как поживаете, что поделываете?

            И делает движение устремиться дальше. Но я задерживаю его руку в своей, делаю серьезное лицо и говорю:

            -- Как поживаю? Да вот я вам сейчас расскажу...

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту