Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

3

            -- Водочки? Колбаски? Помяните дорогого покойника.

            И сотрясается от рыданий...

            Дама в лиловом тоже плачет и говорит ей:

            -- Не надо так! Пожалейте себя... Успокойтесь.

            -- Нет!!! Не успо-о-о-коюсь!! Что ты сделал со мной, Иван Семеныч?!

            -- А что он с вами сделал? -- с любопытством осведомляюсь я.

            -- Умер!

            -- Да, -- вздыхает сивый старик в грязном сюртуке. -- Юдоль. Жил, жил человек да и помер.

            -- А вы чего бы хотели? -- сумрачно спрашиваю я.

            -- То есть? -- недоумевает сивый старик.

            -- Да так... Вот вы говорите -- жил, жил да и помер! Не хотели ли вы, чтобы он жил, жил да и превратился в евнуха при султанском дворе... или в корову из молочной фермы?

            Старик неожиданно начинает смеяться полузадушенным дробненьким смешком.

            Я догадываюсь: очевидно, его пригласили из милости, очевидно, он считает меня одним из распорядителей похорон и, очевидно, боится, чтобы я его не прогнал.

            Я одобряюще жму его мокрую руку. Толстый господин утирает слезы (сейчас он отправил в рот кусок ветчины с горчицей) и спрашивает:

            -- А сколько дорогому покойнику было лет?

            -- Шестьдесят.

            -- Боже! -- качает головой толстяк. -- Жить бы ему еще да жить.

            Эта классическая фраза рождает еще три классические фразы:

            -- Бог дал -- Бог и взял! -- профессиональным тоном заявляет лохматый священник.

            -- Все под Богом ходим, -- говорит лиловая женщина.

            -- Как это говорится: все там будем, -- шумно вздыхая, соглашаются два гостя сразу.

            -- Именно -- "как это говорится", -- соглашаюсь я. -- А я, в сущности, завидую Ивану Семенычу!

            -- Да, -- вздыхает толстяк. -- Он уже там!

            -- Ну, там ли он -- это еще вопрос... Но он не слышит всего того, что приходится слышать нам.

            Толстяк неожиданно наклоняется к моему уху:

            -- Он и при жизни мало слышал... Дуралей был преестественный. Не замечал даже, что жена его со всеми приказчиками, тово... Слышали?

            Так мы, глупые, пошлые люди, хоронили нашего товарища -- глупого, пошлого человека.

         

      Веселье

           

            В этот день я, кроме всего, и веселился: попал на вечеринку к Кармалеевым.

            Семь человек окружали бледную, истощенную несбыточными мечтами барышню и настойчиво наступали на нее.

            -- Да спойте!

            -- Право же, не могу...

            -- Да спойте!

            -- Уверяю вас, я не в голосе сегодня!

            -- Да спойте!

            -- Я не люблю, господа, заставлять себя просить, но...

            -- Да спойте!

            -- Говорю же -- я не в голосе...

            -- Да ничего! Да спойте!

            -- Что уж с вами делать, -- засмеялась барышня. -- Придется спеть.

            Сколько в жизни ненужного: сначала можно было подумать, что просившие очень хотели барышниного пения, а она не хотела петь... На самом же деле было наоборот: никто не добивался ее пения, а она безумно, истерически хотела спеть своим скверным голосом плохой романс. Этим и кончилось.

            Когда она пела, все шептались и пересмеивались, но на последней ноте притихли и сделали вид, что поражены ее талантом настолько, что забыли даже зааплодировать.

            "Сейчас, -- подумал

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту