Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

34

-- сказал старик Луховидов, -- посмотрим, посмотрим ваш кинематограф.

            -- Не оставьте меня вашим благосклонным вниманием, -- расшаркался Кибабчич.

            -- Мы будем ходить каждый день! -- в порыве беспредельной радости вскричал Петухин.

            Над поселком "Исаевским" загоралась новая заря.

         

      2. Премьера

           

            В большом помещения, носившем название "ожидальня", потому что зимой в ней сотни рабочих ожидали расчета, кипела работа. Плотники натягивали на раму полотно, устраивали скамьи для публики и загородку для рабочих.

            Конторщики то и дело выскакивали из конторы и прибегали смотреть: как идет работа и 5спевают ли закончить все к вечеру воскресенья, когда была назначена премьера.

            Уже в субботу с утра в конторе никто не занимался. Все бродили от одного стола к другому и с напускным видом равнодушия вели беседы.

            -- Симпатичный он человек, этот Кибабчич. Такой простой. Вчера даже обедал у штейгера Анисимова.

            -- Ну?.. Все-таки, что ни говорите, затеять такое дело нужна большая сметка! Ведь это, как театр!

            -- А его сестра на мандолине играть будет, -- сказал пронырливый Масалакин.

            -- Что ты! Артистка?

            -- Значит, артистка, если играет на мандолине!

            -- И ты с ней знаком?

            -- Ну, не знаком еще. Но могу познакомиться... через Анисимова.

            Все пожали плечами, но на лицах читалась самая некрасивая, незамаскированная зависть.

            Наступило воскресенье.

            Хотя начало сеанса было назначено на восемь часов, но рабочие пришли в четыре, конторщики -- в шесть с половиной, а бухгалтер и штейгер, как истые аристократы, пресыщенные жизнью и удовольствиями, -- в семь часов.

            Масалакин, этот несокрушимый смелый лев, успел-таки познакомиться с сестрой Кибабчича и с семи часов вечера уже стоял около ее стула, рассматривая мандолину с искусственным спокойствием человека, умеющего владеть собой.

            Масалакин был одет шикарнее всех. На нем был смокинг, темно-красный закрытый жилет и изящные скороходы, сквозь верхние прорезы которых виднелись чистые белые чулки. На пальце сверкал огромный бриллиант, выменянный у Петухина на собрание сочинений Жюля Верна, а в галстуке торчала такая громадная булавка, что Масалакин время от времени одним размашистым движением подбородка сверху вниз -- втыкал ее глубоко по самую шляпку в галстук.

            Дамы смотрели на него с обожанием, конторщики завидовали, а он бросал на всех рассеянные, снисходительные взгляды и вел со своей соседкой разговор вполголоса.

            И думал он: "Почему все люди одинаковы? Почему я красив, блестящ и умею поговорить, а другие конторщики -- жалкие, невидные, ничем не выделяющиеся. Почему одних Господь отличает, а других сваливает в одну кучу?"

            Премьера удалась на славу. Картины весело мелькали на экране, мадемуазель Кибабчич играла вальс "Сон жизни", а Масалакин изредка наклонялся к ней с целью показать, что между ними уже установились дружеские отношения, и спрашивал:

            -- А из "Евгения Онегина" Чайковского что-нибудь играете? Или марш "Вахт-парад"?

            Во время перерыва дочь больничной сиделки Аглая Федоровна подозвала блестящего Масалакина и сказала:

            --

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту