Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

6

взял папиросу и, вернувшись, заметил, что не опоздал

            -- ...докс, -- закончил он.

            Сандерс человек небольшого роста, с сонными голубыми глазами и такими большими усами, что Крысаков однажды сказал

            -- Вы знаете, когда Сандерс разговаривает, когда он цедит свои словечки, то часть их застревает у него в усах, а ночью, когда Сандерс спит, эти слова постепенно выбираются из чащи и вылетают. Когда я спал с ним в одной комнате, мне часто приходилось наблюдать, как вылетают эти застрявшие в усах слова,

            Сандерс промямлил

            -- Я брежу. Очень про...

            -- Ну, ладно, ладно... сто Да Вы хотели сказать просто После договорите. Пойдем.

            При его медлительности у него есть одна чрезвычайная страсть спорить.

            Для того, чтобы доказать свою правоту в споре на тему, что от царь-колокола до царь-пушки не триста, а восемьсот шагов, он способен взять свой чемоданчик, уложиться и, ни слова никому не говоря, поехать в Москву. Если он вернется ночью, то, не смущаясь этим, пойдет к давно забывшему этот спор оппоненту, разбудят его и торжествующе сообщит

            -- А что Кто был прав

            Таков Сандерс. Забыл сказать его большие голубые глаза прикрываются громадными веками, которые непоседливый Крысаков называет шторами

            -- Ну, господа! Нечего ему дрыхнуть! Давайте подымем ему шторы -- пусть посмотрит в окошечки. Интересно, где у него шнурочек от этих штор. Вероятно, в ухе. За ухо дернешь -- шторы и взовьются кверху.

            Крысаков очень дружен с Сандерсом. Иногда остановит посреди улицы задумчивого Сандерса, снимет ему котелок и, не стесняясь прохожих, благоговейно поцелует в начинающее лысеть темя.

            -- Зачем -- хладнокровно осведомится Сандерс.

            -- Инженер вы. Люблю я чивой-то инженеров... Четвертый из нашей шумливой, громоздкой компании -- я.

            Из всех четырех лучший характер у меня. Я не так бесшабашен, как Крысаков, не особенно рассудителен и сух, чем иногда грешит Мифасов; делаю все быстро, энергично, выгодно отличаясь этим свойством от Сандерса. При всем том, при наших спорах и столкновениях -- в словах моих столько логики, а в голосе столько убедительности, что всякий сразу чувствует, какой он жалкий, негодный, бесталанный дурак, ввязавшись со мной в спор.

            Я не теряю пуговицы, как Крысаков, не даю авторитетных справок о Кунигунде и ее дубе, не еду в Москву из-за всякого пустяка... Но при случае буду веселиться и плясать, как Крысаков, буду в обращении обворожителен, как Мифасов, буду методичен и аккуратен, как Сандерс.

            Я не писал бы о себе всего этого, если бы все это не было единогласно признано моими друзьями и знакомыми.

            Даже мать моя -- и та говорит, что никогда она не встречала человека лучше меня...

            Будет справедливым, если я скажу несколько слов и о слуге Мите -- этом замечательном слуге.

            Мите уже девятнадцать лет, но он до сих пор не может управлять как следует своими телодвижениями.

            Обыкновенная походка его напоминает грохот обвалившегося шкапа со стеклянной посудой. Желая пошевелить руками, он приводит их в такое бешеное движение, что оно грозит опасностью прежде всего самому Мите. Рассчитывая перешагнуть одну ступеньку

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту