Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

14

          -- Да, герр Штумпе. Не хотите ли вы на нем покататься верхом -- подмигивает неистощимый Миллер, вызывая долгий хохот.

            -- Нет, герр Миллер. Но теперь нам опасно прийти в ваш дом есть ваш обед.

            -- Почему -- хором спрашивают все, затаив дыхание.

            -- Потому что вы можете угостить нас вашими сосисками из вашего мопса.

            -- Хо-хо-хо!!!

            -- Хи-хи!

            -- Хо-хо. Кххх... Рррр. Однако этот Штумпе тоже с язычком! Хо-хо... Так как вы говорите Колбаса из мопса Ну, и чудак же! Вам бы попробовать написать что-нибудь в Lustige Blatter...

            Так они веселятся до двух часов ночи. Потом каждый платит за себя и все мирно возвращаются под теплое крылышко жены.

            -- Сегодня мы прямо помирали от хохоту, -- говорит длинный Гроссшток, накрываясь периной и почесывая живот. -- Этот чудила Штумпе такую штуку выкинул! Накорми-ка нас, говорит, герр Миллер, собачьими колбасами. Все со смеху полопались.

         

      ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ

           

            Сейчас я буду писать о том, что наполовину испортило наше путешествие, о том, что повергло нас в чрезвычайное уныние и благодаря чему мы потеряли человека, который доставлял нам немало хороших веселых минут.

            Одним словом -- я расскажу об инциденте с Митей.

            Митя, пожив несколько дней в Берлине, начал уже приобретать некоторый навык в языке и стал понемногу отставать от неряшливой привычки путать бутер и брудер, шинкен и тринкен.

            Уже лицо его приняло выражение некоторого превосходства над нами, а разговор -- тон легкого снисхождения к нашим словам и шуткам.

            Уже он, отправляясь куда-нибудь с Крысаковым и надев яркий галстук и старую панаму, пытался изредка принимать вид барина, путешествующего со слугой, так как шел он впереди, заложив руки в карманы и насвистывая марш, в то время как безропотный Крысаков, неся в одной руке ящик с красками, в другой -- фотографический аппарат, скромно плелся сзади.

            Мы не могли налюбоваться на него, когда он, проходя по Фридрихштрассе, бросал влюбленный взгляд на свое отражение, затем задевал плечом пробегавшую мимо горничную с покупками и говорил густым, как из пустой бочки, голосом

            -- Пардон!

            Горничная испуганно оглядывалась, а он пускал ей в след самый лучший излюбленный прием своего несложного донжуанства

            -- Гиб мир эйн кусс.

            И все-таки то, что случилось с Митей, было для нас совсем неожиданно. Постараюсь восстановить весь инцидент в полном объеме, как он выяснился потом из расспросов, справок и сопоставлений.

            Прошло уже несколько дней после нашего приезда в Берлин.

            Так как ясные дни были для нас очень дороги, то мы, выбрав одно туманное, дождливое утро, решили посвятить его Вертгейму. Кто из бывших в Берлине не знает этого колоссального сарая, этого апофеоза немецкой промышленности, этого живого памятника берлинской дешевизны, удобства и безвкусицы

            -- Митя! -- сказали мы, поднявшись в башмачное отделение. -- Этот магазин очень велик, и тут легко заблудиться и потеряться. Ты парень, может быть, и неглупый, да только не на немецкой почве. Поэтому сядь вот тут за столиком в ресторанном отделении, попроси стакан чаю и жди нас.

            -- Слушаю-с, --

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту