Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

24

товар, забегает спереди и сбоку, заглядывает Крысакову в лицо, -- Крысаков с каменным, сонным лицом шагает, как автомат. И вдруг, среди этой болтовни и упрашиваний Крысаков неожиданно оборачивается к преследователю, раскрывает сомкнутый рот и издает неожиданно такой пронзительный нечеловеческий крик, что итальянец в смертельном ужасе, как бомба, отлетает шагов на двадцать. У Крысакова опять спокойное каменное лицо, и он равнодушно продолжает свой путь.

            Мифасов, наоборот, враг таких эксцентричностей. Разговор его с этими паразитами -- образец логики и внушительности.

            -- Cartolina postale! -- в десятый раз ревет продавец.

            -- Милый мой, -- оборачивается к нему Мифасов. -- Ведь мы уже тебе сказали, что нам не надо твоих открыток, зачем же ты пристаешь Когда нам будет нужно, мы сами купим, а пока -- настойчивость твоя останется бее всякого результата.

            У каждого свой характер. Сандерс и здесь остается Сандерсом.

            -- Carrrrrtolina postale!!!

            Сандерс останавливается и начинает аккуратно пересматривать все открытки. Он берет каждую и медленно подносит ее к близоруким глазам. Пять, десять, двадцать минут...

            -- Нет, брат. Плохие открыточки.

            Умирающий от скуки итальянец рад, наконец, когда эта пытка кончается, хватает забракованные открытки и удирает в какую-нибудь щель, чтобы прийти в себя и собраться с духом.

            Когда мы подъезжали к Германии, Крысаков лаконично сказал

            -- Тут пьют пиво.

            И мы, покорные обычаям приютившей нас страны, принялись поглощать в неимоверном количестве этот национальный напиток.

            В Венеции, едва мы переоделись после дороги и спустились на еще не остывшую от дневного зноя пьяцетту, Крысаков потянул носом воздух и сказал

            -- Жареным пахнет. Вы спросите, что здесь пьют Вино. Кьянти.

            И началось царство кьянти. Добросовестность наша в этом случае стояла вне сомнений. Мы решились есть и пить во всякой стране только то, чем эта страна славится.

            Поэтому в Германии выработался свой шаблон.

            -- Четыре кружки пива, бульон мит-ай, шницель и братвурст мит-краут.

            К этому заказу Крысаков неизменно прибавлял единственную немецкую фразу, которую он сам сочинил и которой оперировал в самых разнообразных случаях

            -- Битте-дритте.

            Он был ошеломляющим среди скучных немцев, со своим сияющим лицом, костюмом, осунувшимся от отсутствия пуговиц, чемоданом, распухшим, как дохлый слон, внутри которого скопились газы, и неизменным припевом ко всем нашим распоряжениям

            -- Битте-дритте.

            Ехал он в Европу с самым независимым видом, обещая поддержать нас в смысле языка, но в Германии ему не пришлось этого сделать, так как он знал только французский язык, в Италии его французского языка итальянцы не понимали, а во Франции французы вполне присоединились в этом смысле к итальянцам.

            Так он и остался со своим загадочным

            -- Битте-дритте.

            Начиная с Венеции, мы разбились на две резкие группы Мифасов и Сандерс -- благомыслящая, умеренная группа, я с Крысаковым -- бесшабашная разгульная пара, неприхотливая и небрезгливая до последней степени. Мы якшались с подонками населения, пили ужасное грошовое

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту