Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)
Главная » Экспедиция в Западную Европу сатириконцев: Южакина » Аркадий Аверченко, Экспедиция в Западную Европу сатириконцев: Южакина, Сандерса, Мифасова и Крысакова, страница 35

Аркадий Аверченко, Экспедиция в Западную Европу сатириконцев: Южакина, Сандерса, Мифасова и Крысакова, страница 35

Он и жуликоват. Хи-хи!

            В этом смысле я резко разошелся с Сандерсом. Рим покорил мое сердце. Я не мог думать без умиления о том, что каждому встречному камню, каждому обломку колонны — две, три тысячи лет от роду. Тысячелетние памятники стояли скромно на всех углах, в количестве, превышающем фонарные столбы в любом губернском городе.

            А всякая вещь, насчитывавшая пятьсот, шестьсот лет не ставилась ни во что, как девчонка, замешавшаяся в торжественную процессию взрослых.

            Я долго бродил с гидом по Форуму, среди печальных обломков старины, и в ушах моих звенели диковинные цифры

            — Две тысячи лет, две с половиной! Около трех тысяч лет…

            Когда мы брели усталые по сонным от жары улицам, я остановился около мраморного, позеленевшего от воды и лет фонтана и сказал

            — О! Вот тоже штучка. Я думаю, не из новых.

            Гид пожал плечами, сплюнул в струю воды и возразил

            — Дрянь! Всего-то восемьсот лет.

            На углу меня заинтересовала чья-то бронзовая статуя.

            — Господин, — сказал гид, — если мы будем останавливаться около таких пустяков — у нас не хватит недели,

            — Вы это считаете пустяком

            — О, Господи ж! Поставлен в прошлом столетии.

            — Однако, — сказал я. — Как же вы терпите эту ужасную новую ярко-позолоченную конную статую Виктора-Эммануила

            — О, ведь это вещь временная. Этот памятник еще не готов.

            — Почему

            — Он будет готов через шестьсот — семьсот лет, когда позолота слезет. Тогда это будет благороднейшее старинное произведение искусства.

            — Странный обычай. У нас, в России, таким способом заготовляют только огурцы впрок. Раз он не готов — не нужно было его открывать…

            — Закрытыми такие вещи нельзя держать, — возразил гид. — Тогда позолота и в тысячу лет не слезет.

            Я проникся культом старины даже гораздо раньше, чем этого мог ожидать гид.

            В сумерки он зашел ко мне в гостиницу и предложил, лукаво ухмыляясь

            — Не желает ли господин посмотреть тут один шантанчик

            — Старый — спросил я.

            — О, нет, совершенно новый, недавно отремонтированный.

            — Так что ж вы мне его предлагаете! Еще если лет восемьсот, девятьсот…

            — О, тогда господину нужно пойти в кафе Греко.

            — Старое

            — О, да. Еще в восемнадцатом веке…

            — Только-то Нет, мой дорогой. Я полагаю — его можно будет посещать лет через триста… и то с большой натяжкой…

            Я имею основание думать, что гид почувствовал ко мне тайное почтение. Он поклонился и сказал

            — В таком случае, не посмотрите ли вы завтра собор святого Петра

            — О, — равнодушно пожимая плечами, промямлил я. — Вы говорите — святого Это, вероятно, что-нибудь уже после Рождества Христова

            — Да, но…

            — Знаете что Отложим это до будущего приезда. Все-таки будет годиком больше, а

            — Ну, я знаю, что господину нужно… Он завтра утром посмотрит Колизей и термы Каракаллы.

            — Ну что ж, — сказал я. — Я полагаю, что это меня позабавит.

            На другой день утром автомобиль в двадцать минут доставил нас прямо к Колизею. Был прекрасный жаркий день.

            Лицо гида