Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

36

сияло гордостью и торжеством.

            -- Вот-с! Извольте видеть.

            -- А где же Колизей

            Гид побледнел

            -- Как... где.. Вот он, перед вами!

            -- Такой маленький Тут повернуться негде.

            -- Что вы, господин! -- жалобно вскричал гид. -- Он громаден! Это одно из величайших зданий мира. Пожалуйте, я вам сейчас покажу ямы, где содержались звери до представления и откуда их выпускали на христиан.

            -- Там сейчас никого нет -- осторожно спросил положительный Мифасов.

            -- О, синьор, конечно. Вам со мной нечего бояться. Вот видите, остатки этих громадных стен; все они были облицованы белым мрамором -- такую работу могли сделать только рабы.

            -- А где же мрамор

            -- Монахи утащили в Ватикан. Весь Ватикан построен из награбленного отсюда мрамора.

            -- Ага! -- сказал Сандерс, -- око за око... Сначала звери в Колизее драли христиан, потом христиане ободрали Колизей.

            -- О, -- сказал гид, -- христианство погубило красоту Рима. Это была месть язычеству. Лучшие памятники разграблены и уничтожены Ватиканом. Вам еще нужно взглянуть на бани Каракаллы и на катакомбы.

            Добросовестный гид потащил нас куда-то в сторону, и мы наткнулись на грандиозные развалины, на стенах которых еще кое-где сохранилась живопись, а на полу -- чудесная мозаика.

            Мы, притихшие, очарованные, долго стояли перед этим потрясающим памятником рабства и изнеженности, над которым несколько тысячелетий пронеслись, как опустошительный ураган, пощадив только то немногое, что могло дать представление нам, узкогрудым потомкам, о мощном размахе предков.

            И мне захотелось остаться тут одному, опуститься на обломок колонны и погрузиться в сладкие мечты о безвозвратно минувшем прошлом. Так хотелось, чтобы никого около меня не было, ни гида, ни Сандерса, с его сонным видом и вечным стремлением завязать спор по всякому ничтожному поводу, ни размашистого громогласного Крысакова, ни самоуверенного кокетливого Мифасова, которому до седой старины такое же дело, как и ей до него.

            В это время ко мне приблизился Мифасов и сказал тихонько

            -- Вот она, старина-то!.. Так хочется побыть одному, без этого хохотуна Крысакова, без вялого дремлющего Сандерса, которому, в сущности, наплевать на всякую старину... Так хочется посидеть часик совсем одному.

            За моей спиной послышался шепот Сандерса

            -- Вас не смешат, Крысаков, эти два дурака, которые, вместо того, чтобы замереть от восторга, шепчутся о чем-то Как бы мне хотелось, чтобы никого из них не было!.. Сесть бы в уголочке да помечтать.

            -- Да, да, -- сказал Крысаков. -- Мне тоже. Чтобы никого не было!.. Ну, разве только вы, -- деликатно добавил он.

            Были мы в катакомбах. Сырой, холодный воздух, зловещий шорох наших ног, огонек свечи, освещающий пространство в ладонь величиной, и тяжелое смутное настроение, которое еще больше усиливали вопросы Сандерса, неожиданно вступившего в полосу разговорчивости в этом неподходящем месте.

            -- Почему тут так темно -- осведомился он у монаха.

            -- Катакомбы.

            -- Ну, я понимаю -- катакомбы! А все-таки могло быть светлее. Тут никто не живет

            -- Конечно, нет. Здесь хоронили

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту