Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

54

все мы in corpore -- представляем собою потрясающее зрелище. Человек с самыми крепкими нервами выносит пребывание в нашей компании не больше двух-трех часов. Шутки и веселье хороши, как приправа, но если устроить человеку обед из трех блюд на первое соль, на второе горчица и на третье уксус -- он на половине обеда взвоет и сбежит.

            Однажды ехали мы из Петрограда в Москву -- Крысаков, Мифасов и я. В четырехместное купе к нам сел какой-то сумрачный старик. Он начал сурово прислушиваться к нашему разговору... Постепенно морщины на его лице стали разглаживаться, через пять минут он стал усмехаться, а через полчаса хохотал как сумасшедший, радуясь, что попал в такую хорошую компанию. В начале второго часа смех его заменился легкой, немного усталой усмешкой, в середине второго часа усмешка сбежала с лица, и весь он осунулся, со страхом поглядывая на нашу компанию, а к исходу второго часа -- схватил сбои вещи и в ужасе убежал отыскивать другое купе.

            Мы же были свежи и бодры, как втянувшиеся в алкоголь пьяницы, которых и бутылка рому не свалит с ног..........

           

            На другой день мы решили сами (безо всякой просьбы со стороны Горького) покинуть Капри и вернуться на родину -- в Неаполь.

            Пароход отходил в 4 часа дня, но был другой способ добраться до Неаполя -- на лодке.

            Мы с Крысаковым сначала колебались в выборе, но когда Мифасов и Сандерс подали голоса за пароход -- мы решили ехать на лодке.

            Минусы были таковы 30 верст по палящей жаре. Если не будет ветра -- на веслах 6 -- 7 часов езды (на пароходе 1 12 часа), если же будет ветер, то будет и качка. Цена -- на пароходе 8 лир, на лодке 30.

            Облив Сандерса и Мифасова потоком холодных, ядовитых, презрительных слов и замечаний, мы вдвоем сели в 10 часов утра и поехали.

            Ветер оказался таков не настолько сильный, чтобы надуть паруса, и не настолько слабый, чтобы не было качки.

            Поэтому мы стояли на месте, и нас качало. Я немедленно подружился с лодочниками. Откупорил бутылку кьянти, угостил этих добрых людей, эти добрые люди угостили меня какой-то колбасой с хлебом, и потом я с этими добрыми людьми принялся горланить неаполитанские песни.

            Что в это время делалось с Крысаковым -- говорить не буду; он частенько наклонялся за борт, и не знаю, что заставляло его вести себя так -- проклятая качка, которой он не переносил, или наше энергичное, но нестройное пение.

            А сверху палило прежестокое, обваривавшее нас, как раков, солнце, а внизу колыхалась изумрудная вода, и вялый парус ласково трепал Крысакова по лицу.

            Бедняга частенько наклонялся за борт, и мы из деликатности отворачивались, рассматривая какую-нибудь чайку и заглушая его стоны визгливым пением Bella Napoli и Sole mio.

            Приехали мы на полчаса (они выехали в 4 часа!) позднее Сандерса и Мифасова. То есть, приехал я почти один, потому что от большого могучего Крысакова осталась одна оболочка, которую я, как плед, перекинул через руку, выходя из лодки.

            Нужно было три дня, чтобы набить эту опустевшую оболочку пищей и чтобы эта оболочка приняла некоторое подобие контуров прежнего Крысакова.

            Очнувшись, он протянул, мне слабую руку, и первые слова

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту