Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

56

            -- Прощай, Габриэль! Кланяйся иссохшему Помпейскому человеку! Поцелуй от нас мартаделлу.

            Бедный, милый Габриэль!.. Прощай. Ты ведь никогда, никогда, вероятно, не узнаешь, что я, где-то в далекой России, вспоминаю о тебе в книге, написанной непонятным тебе, кроме слова купаться, языком и напечатанной непонятными буквами.

         

      НА ПАРОХОДЕ ИЗ НЕАПОЛЯ В ГЕНУЮ

           

            -- А братья есть у вас

            -- О, да. Семь миллионов, три миллиона и четырнадцать с половиной.

            -- Простите... что вы такое говорите

            -- В этих суммах выражается состояние каждого из них! Трое.

            -- А матушка ваша... жива

            -- Нет. Скончалась. Позвольте... дайте вспомнить... Да! Двадцать восемь тысяч долларов было истрачено на ее похороны.

            -- Вероятно, ваша семья сильно горевала

            -- Еще бы! Приостановка дела на четыре дня дала по конторе убытку около четырехсот тысяч... А когда умерла бабка Стивенсон, их горе не стоило и сотняги тысяч. Вот вы и смекните.

            -- Да Какое бессердечие... Смотрите, что за чудесное облако направо от нашего парохода!..

            -- Будущий атмосферный осадок. Если бы его перегнать на сушу, да спустить на пшеницу -- ого!

            -- А что

            -- А то, что за него всякий неглупый сельский хозяин пару сотен отвалит.

            Это было мое первое знакомство и первый разговор с мистером Джошуа Перкинсом. Он казался самым обыкновенным американцем одетый в брюки отвратительного американского фасона и ботинки, похожие больше на лошадиные копыта, он шатался по всему пароходу без пиджака и жилета, с засученными рукавами, распевал пронзительным, фальшивым голосом ужасные американские песенки и презирал всех так откровенно и беззаботно, что все полюбили его.

            Только ко мне он благоволил, потому что при первой встрече я выказал себя еще большим американцем, чем он выйдя после обеда на палубу и заметив, что мистер Перкинс развалился на занятом мною longue chaisee, я подошел и, лениво зевнув, опустился к нему на колени. Он забился подо мной, завыл и, сбросив меня, в бешенстве вскочил на ноги.

            -- Простите, -- заметил я, -- но я сел на свое место. Вот карточка с моим именем на спинке.

            Он захохотал и, пересев на соседний стул, вступил со мной в вышеприведенный разговор.

            После замечания относительно облака он посвистал немного и спросил

            -- Женаты

            -- Был.

            -- Жена

            -- Умерла.

            -- От чего

            -- О, это тяжелая история... Она сгорела на моих глазах от лопнувшей бутылки с бензином.

            -- А!

            В глазах его засветился живой интерес к моим словам.

            -- Тяжелая история

            -- Да. Очень.

            -- Хотите дело

            -- Я, вероятно, не говорил вам, что у меня в Нью-Йорке есть две газеты... Опишите вашу историю погуще -- у вас есть литературное имя -- я смогу заплатить вам по пол-доллара за строчку.

            -- Нет. Не хочу.

            -- Почему Мне просто хочется утереть такой штукой нос этому зазнавшемуся каналье Чарли Пегготу. Он изо дня в день пичкает своих читателей историями о вырытых трупах и взбесившихся животных -- этот мошенник Пеггот...

            -- Я не могу принять вашего предложения, -- сухо отвечал я.

   

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту