Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

72

я.-- Все равно, не переругаешь.

            И возвращался я домой довольный, до отвала насытивъ свое самолюбіе и гордость.

         

      II.

           

            Марью Николаевну я любилъ уже годъ, a она этого совершенно не зам?чала. Съ женщинами я роб?лъ и заикнуться какой-нибудь изъ нихъ о чувствахъ я не р?шился бы при самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ.

            Я любилъ Марью Николаевну ц?лый годъ и боялся даже словомъ, даже намекомъ выдать свою тайну.

            Ночами я метался въ постели, вздыхалъ, терзался мученіями невысказанной и неразд?ленной страсти, a днемъ угрюмый, холодный встр?чался съ Марьей Николаевной.

            И дождался я того, что она однажды заявила мн?:

            -- Ну, мой в?рный рыцарь -- у?зжаю.

            Я почувствовалъ, что кровь бросилась мн? въ лицо. Помолчалъ, сд?лалъ усиліе и холодно спросилъ:

            -- Куда?

            -- Въ Одессу. Къ сестр?, a оттуда, погостивъ, въ Москву.

            -- Та-акъ. Ну, счастливаго вамъ пути. Желаю, чтобы вы веселились y сестры, a также и въ Москв?.

            Она странно погляд?ла на меня, вздохнула и спросила:

            -- Придете къ пароходу проводить?

            Я в?жливо поклонился.

            -- Если разр?шите, съ удовольствіемъ.

            На пароходной пристани собралось много провожающихъ -- веселые, оживленные.

            И я старался быть оживленнымъ, шутилъ, улыбался. Выходило неважно.

            -- Что вы такой?..-- спросила Марья Николаевна.

            -- Зубъ что-то болитъ,-- кисло отв?чалъ я.-- У насъ дома такіе сквозняки...

            И въ то время, какъ я говорилъ ей эти слова -- чудовищный ревъ гудка разбилъ воздухъ, какъ стекло, и все внутри каждаго челов?ка заныло и задрожало мелкой дрожью.

            Марья Николаевна скучающе гляд?ла на мои шевелящіяся губы, a я говорилъ ей:

            -- ...Такіе сквозняки... Моя милая, безц?нная, мое единственное солнышко!.. Я тебя люблю, слышишь-ли ты это слово? И я бы хот?лъ съ тобой рука объ руку дойти гордо и счастливо до самой могилы. Слышишь-ли ты меня? Я люблю твою душу и люблю твое т?ло, такое прекрасное, гибкое, н?жное и упругое. Я бы томилъ тебя ласками, ц?ловалъ бы н?жно, и бурно, и трепетно, и всю засыпалъ бы св?жимъ дождемъ поц?луевъ -- твои руки, грудь, животъ, твои плечи, о, твои плечи. Слышишь-ли ты меня, единственное мое солнышко?..

            И опять гудокь нел?по оборвался на средин? слова "меня"...

            -- "Ня, единственное мое ясное солнышко"...-- услышала Марья Николаевна.

            -- Что? Какое "ясное солнышко" -- недоум?вающе переспросила она.

            -- Я говорю, единственное, о чемъ я мечтаю,-- пон?житься на солнышк?. Вотъ, видите, сейчасъ облака, a когда вы у?дете, я, если выглянетъ солнышко, пойду на бульваръ и посижу на скамейк?.

            -- Подумаешь, идиллія... Только и всего?

            И я холодно отв?тилъ:

            -- Только и всего.

            Эти дв? исторіи я разсказалъ къ тому, что, вообще, хорошо было бы въ каждомъ город? на каждой улиц? поставить по такому гудку -- хоть разъ въ день на пять минутъ можно было бы быть искренними другъ съ другомъ.

         

      КАКЪ МЕНЯ ОШТРАФОВАЛИ.

      I.

           

            Проснулся я потому, что почувствовалъ около кровати присутствіе посторонняго лица. Но, открывъ глаза, увид?лъ свою ошибку: это былъ не посторонній

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту