Аркадий Тимофеевич Аверченко
(1881—1925)

Рассказы

68

городового, -- Додя, шмыгнувъ носомъ, сейчасъ же прошепчетъ: "Хочу, чтобы лошадь была моя; чтобъ сн?гъ былъ мой; чтобы городовой былъ мой".

            Рыночная стоимость желаемаго предмета не им?етъ значенія. Однажды, когда Додина мать сказала отцу:

            "А, знаешь, докторъ нашелъ у Марины Кондратьевны камни въ печени", -- Додя сейчасъ же прошепталъ себ? подъ носъ: "хочу, чтобы у меня были камни въ печени".

            Славный, безкорыстный ребенокъ.

         

      * * *

           

            Когда мама, поглаживая шелковистый Додинъ затылокъ, сообщила ему:

            -- Завтра у насъ будутъ блины...

            Додя не преминулъ подумать: "хочу, чтобы блины были мои", и спросилъ вслухъ:

            -- А что такое блины?

            -- Дурачекъ! Разв? ты не помнишь, какъ у насъ были блины въ прошломъ году?

            Глупая мать не могла понять, что для пятил?тняго ребенка протекшій годъ -- это что-то такое громадное, монументальное, что, какъ Монбланъ, заслоняетъ отъ его глазъ предыдущіе четыре года. И съ годами эти Монбланы все уменьшаются и уменьшаются въ рост?, д?лаются пригорками, которые не могутъ заслонить отъ зоркихъ глазъ зр?лаго челов?ка его богатаго прошлаго, ниже, ниже д?лаются пригорки, пока не останется одинъ только пригорокъ -- ув?нчанный каменной плитой, да покосившимся крестомъ.

            Годъ жизни наглухо заслонилъ отъ Доди прошлогодніе блины. Что такое блины? ?дятъ ихъ? Можно ли на нихъ кататься? Можетъ, это народъ такой -- блины? Ничего, въ конц? концовъ, неизв?стно.

            Когда кухарка Марья ставила съ вечера опару -- Додя смотр?лъ на нее съ почтительнымъ удивленіемъ и даже, боясь втайн?, чтобы всемогущая кухарка не раздумала почему-нибудь д?лать блины, -- искательно почистилъ ручонкой край ея черной кофты, вымазанной мукой. Этого показалось ему мало:

            -- Я люблю тебя, Марья, -- признался онъ дрожащимъ голосомъ.

            -- Ну, ну. Ишь, какой ладный мальчушечка.

            -- Очень люблю. Хочешь, я для тебя у папы папиросокъ украду?

            Марья дипломатично промолчала, чтобы не быть зам?шанной въ назр?вающей уголовщин?, a Додя вихремъ помчался въ кабинетъ и сейчасъ же принесъ пять папиросокъ. Положилъ на край плиты.

            И снова дипломатичная Марья сд?лала видъ, что не зам?тила награбленнаго добра. Только сказала ласково:

            -- А теперь иди, Додикъ, въ д?тскую. Жарко тутъ, братикъ.

            -- А блины-то... будутъ?

            -- А для чего же опару ставлю!

            -- Ну, то-то.

            Уходя, подкр?пилъ на всякій случай:

            -- Ты красивая, Марья.

         

      * * *

           

            Положивъ подбородокъ на край стола, Додя надолго застылъ въ н?момъ восхищеніи...

            Какія красивыя тарелки! Какая чудесная черная икра... Что за поражающая селедка, убранная зеленымъ лукомъ, свеклой, маслинами. Какая красота -- эти плотныя, слежавшіяся сардинки. А въ развалившуюся на большой тарелк? неизв?стную н?жно-розовую рыбу Додя даже ткнулъ пальцемъ, спрятавъ моментально этотъ палецъ въ ротъ съ д?ланно-разс?яннымъ видомъ... ( -- Гмъ!... Соленое).

            А впереди еще блины -- это таинственное странное блюдо, ради котораго собираются гости, д?лается столько приготовленій, вызывается столько хлопотъ.

            -- "Посмотримъ, посмотримъ, -- думаетъ Додя,

 

Фотогалерея

Averchenko 8
Averchenko 7
Averchenko 6
Averchenko 4
Averchenko 3

Статьи
















Читать также


Проза
Поиск по книгам:



Голосование
Лучшая юмостическая книга Аверченко?

ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту